Они поехали в Фольгельнест рано утром. Поместье построили на склоне горы. К нему вела дорога, по которой Штефан смог провести экипаж, но раньше, чем показались ворота, дорогу преградил шлагбаум. Рядом стоял стенд с витиеватым извинением за то, что придется оставить экипаж тут, на площадке, и немного пройти пешком.
Штефан уже хотел послать все подальше, но Хезер спрыгнула первой, и махнула рукой – идем!
И пришлось идти с Хезер.
Вскоре показались кованые черные ворота, за ними – заросший сад и коттедж из светлого кирпича. Штефан ждал чего-то вычурного или чего-то нарочито траурного, и даже слегка растерялся от идиллической картинки.
– Вы к мистеру Говарду? – с неприязнью спросил рыжий мальчишка в лакейской рубашке, который вышел открывать им ворота.
Звонить пришлось долго, мальчишка хамил, и Штефан с тоской подумал, что эти Говарды распустили прислугу.
Берты на них нет.
– К нему, – подтвердила Хезер, придерживая Штефана за рукав, словно ждала, что он развернется и уйдет.
У него была такая мысль. Конечно, была.
– Ну пошлите, – буркнул лакей.
Штефан представил лицо Берты, если бы при ней кто-то из прислуги позволил бы себе такой тон, и искренне пожелал мальчику счастья и не знать ничего о гардарских экономках.
Их проводили в небольшую гостиную на первом этаже. Горничная, которая принесла им кофе, не хамила, но так мучительно стеснялась и краснела при виде Штефана, будто ее наняли из деревни, не научив даже ставить подносы.
Стоило горничной уйти, из двери за портьерой появилась еще одна девушка. Штефан сначала решил, что это служанка, но потом разглядел, что платье на ней дорогое, хоть и с расстегнутым воротом и закатанными рукавами, а на пальцах блестят кольца с драгоценными камнями. Она что-то бормотала, уставившись на белый планшет с пятнами грима.
– Вы выбрали плохой грим, мадемуазель, – заметил он.
– Почему? – нахмурилась девушка, останавливаясь.
Очень милая девочка – лет двадцати, каштановые волосы, желтые глаза. Штефан заметил, как они с Хезер разглядывают друг друга с одинаковой смесью уважения и недовольства – на девчонке было не меньше украшений, чем на Хезер, они так же плохо сочетались и так же ослепительно блестели.
– Очень плотный, лицо под ним будет потеть и краска быстро потечет, – улыбнулся он.
– О, вы разбираетесь! – обрадовалась девчонка. – Сходите со мной, на минуточку, мне только один синяк замазать!
– Мы ждем мистера Говарда, – заметила Хезер.
– А, он там… в общем, он скоро, пойдемте! Эй, скажите мистеру Говарду, что я его визитеров одолжила!
Она не стала проверять, услышал ли ее кто-нибудь. Махнула рукой и звонко застучала каблуками к двери.
Штефан переглянулся с Хезер. И они пошли за девчонкой.
Она остановилась у левой двери в холле. Штефан тяжело вздохнул.
– У вас там железная лестница? – с интересом спросил он, глядя, как она возится с замком.
Девушка обернулась и строго на него посмотрела:
– Что за странные фантазии? Там кабинет брата моего супруга!
Штефан понял, что что-то не так еще до того, как она открыла дверь. В нос ударил густой запах формалина и мертвых цветов.
Девушка не стала включать свет. Зашла в кабинет, прошла между корзинами и венками, повернула ручку другой двери.
– Ну вот, – довольно сказала она, зажигая светильники. – Прозекторская.
– У брата вашего супруга кабинет рядом с прозекторской? – уточнил Штефан. – Полагаю, он доктор?
– По документам – маньяк, – девушка почесала нос и подошла к одному из столов. – Вот, смотрите чего.
Штефан посмотрел. Посмотрел на палитру с гримом. Вздохнул и забрал ее, вытащил у девушки из-за уха кисть.
По-кайзерстатски она говорила чисто, и он давно догадался, что перед ними миссис Говард. С аристократкой полагалось вести себя иначе, но Штефан так устал от политесов и аристократов, что предпочел просто забрать кисточку и начать смешивать грим.
Конечно, грим нужен был плотный – миссис Говард гримировала покойницу. А на лбу у покойницы чернело бесформенное пятно.
– Вы бы лучше вуалью закрыли или там веночком, – посоветовал он, поднося кисть к пятну.
Оттенок был чуть темнее, чем нужно.
– Веночки на труп надевать – моветон, – поморщилась она. – К тому же это фрау Воланж, у нее одиннадцать братьев и сестер, четверо детей, муж, любовник, у мужа четверо братьев, да еще живы ее родители…
– И что? – не понял Штефан.
– А то, что они все будут ее в лоб целовать. Нельзя веночек, – вздохнула девушка.
Забрала у Штефана палитру, поднесла кисточку. Благодарно улыбнулась, а потом ее улыбка вдруг стала еще шире:
– А я вас узнала! Вы у меня часы на ярмарке подрезали!
– Часы? – опешил он. – Какие часы?!
– С платиновой цепочкой, – прищурилась она. – Надеюсь, они вам впрок пошли, герр.
Штефан переглянулся с Хезер и подумал, что век аристократии прошел. Что все аристократы сумасшедшие, маньяки и визионеры. И что можно было бы спорить, кто хуже, но Штефан-то точно знал, что всех хуже Ида Вижевская.
– Эльстер, ты опять таскаешь посетителей в прозекторскую?! – раздался у Штефана за спиной усталый голос.
