— Ну, не загоняйся ты так, все с ней в порядке, жить будет, — успокаивал Бонд, похлопывая по плечу, заметив, как я неподвижно склонился над экраном смартфона. — Никто и не собирался ее калечить. Так, попугать… А то, что Аркадий озвереет, я и сам не ожидал. А чего ты хотел? — продолжил он свой монолог, — она заложница. Что ждет ее дальше, одному шефу известно. А наше дело маленькое, сказали — исполняй.
Он был прав. На сто процентов прав. Но не досказал главного, скажут убить — мы должны будем сделать и это. В голове прокручивался миллион вариантов, а я никак не мог найти верный.
Больше всего хотелось подняться, открыть комнату, взять девчонку за руку и увести с этого проклятого острова. Но Бонд будет первым, кто остановит меня. И снова будет прав.
Если мы все-таки сбежим, а нас найдут, то прикончат обоих. Если она успеет вернуться под защиту влиятельного отца, то будет жить своей прежней жизнью, где мне не место. А меня точно прикончат при любых раскладах, стоит только показать свою слабость.
Аркадий непростая птица, из его организации так просто не выходят. Этот партийный билет сдать нельзя. Если только с пулей во лбу и ногами вперед. По крайней мере за эти годы не знаю ни одного такого счастливчика, кто все еще был бы жив, потому что сам их выслеживал и скидывал чистильщику адреса.
— Пойдем, что ли пожрем? — пробасил Бонд из другого конца комнаты, потягиваясь на диване, — там запечённое мясо оставалось.
— Не хочу.
— Ну, как хочешь, — почесывая живот Федор прошел мимо меня в направлении кухни.
На потертом дубовом столе передо мной лежала какая-то огромная красочная книга на французском, похожая на справочник о растениях. Еще раз кинул взгляд в сторону кухни, хотя этого и не требовалось, настолько активно Бонд гремел посудой. Наконец я остался один. Приоткрыл первую страницу и изъял из книги рисунок Арины, который в спешке засунул туда, даже не успев на него взглянуть. Перевернул небольшой лист изображением вверх и сердце застучало так громко, как паровоз.
За всю жизнь, каждый день находя свое отражение в зеркале, я не видел так много. Там, на ее рисунке я был живее и реальнее, чем сейчас. И счастливее, в сотни, нет, в тысячи раз счастливее! Может, от того, что в этот момент я смотрел на нее?
С одного края рисунок был не завершён, там еще не были расставлены светотени. Конечно, я же выдернул его из ее рук, так и не дав закончить работу. Кончиком пальца повторил плавную линию, представляя, что следую движению ее руки.
— Юуур, компот будешь? Последний! — протяжно раздалось из кухни.
Думает от мяса отказался, а на компот прибегу. Ага, жди.
От его голоса я вздрогнул и поспешил спрятать рисунок обратно в книгу. Для меня в этом клочке бумаги было столько личного, словно она душу мою нарисовала со всеми торчащими из нее оголенными проводами. Еще не хватало, чтобы Федор его увидел. Такой, как Бонд никогда не поймет этого. Только поржет над моей разлохмаченной прической. В лучшем случае скажет: «А что, ничё так получился».
Арина
Наверное, у каждого человека есть свой предел. Кого-то сломать проще, кого-то сложнее. Но при желании сломать можно каждого, если хорошо изучить его болевые точки. На мои надавили в полную силу и во мне словно что-то выключилось. Ощущала я себя, как цветок с перебитым в нескольких местах стеблем, не способным больше высоко держать голову и тянуться лепестками к солнцу. Где-то у меня внутри сгорел предохранитель.
Птицы за окном ранним утром устроили настоящую перепалку. Это было похоже на надоедливый музыкальный баттл. Сначала пела одна, пытаясь взять запредельно высокие ноты, затем подхватывала другая и жутко фальшивила. Что самое интересное, это безобразие продолжало звучать в голове, даже когда они замолкали.
Я не выдержала и встала. Первым делом закрыла окно, пару раз раздраженно стукнув по раме. Птицы испугались звука и разлетелись.
Так-то лучше!
Настала долгожданная тишина, точно такая же, как внутри, в том месте, где еще недавно, танцуя и смеясь, жили мои надежды.
Сходила в туалет. По привычке умылась холодной водой. Почистила зубы, упорно стараясь не смотреть в зеркало, и вернулась в кровать.
Вчерашний ужин так и стоял нетронутым рядом на подносе. Я слышала, когда Юрий своей легкой походкой принес мне его, а после долго стоял у моей кровати. Но я сделала вид, что сплю, так и не пошевелилась. Ни есть, ни общаться с ним мне не хотелось. Ни тогда, ни сейчас.
Мне больше вообще ничего не хочется. Тягучей белой паутиной мое сознание сковала апатия. А один гадкий паук выпил всю мою жизненную энергию и отвагу, за которую я держалась, как муравей за соломинку.
