Наивная дура! А чего я хотела? Всерьез надеялась вырубить своими неотработанными приемами взрослого мужчину, чтоб воспользоваться его телефоном? Представить себя крутым ниндзя, сломать об его подбородок одну руку, чтоб потом здоровяк доломал мне и вторую? Может, оно и к лучшему? Такой план изначально был обречен на провал.
Пара глотков противной воды комнатной температуры и я снова закуталась в одеяло, пытаясь заснуть. Но сон не шел. Перед глазами мелькали неприятные назойливые картинки вчерашнего дня и желудок снова сжимался в болезненном спазме.
Весь этот день, как еще одна маленькая смерть. Стоит вспомнить и сознание отключается, выстраивая защитное стекло, будто все это было не со мной.
Даже не знаю, в какой момент это начало происходить? Когда увидела заготовленный секатор для моих пальцев? Или, когда нож холодным металлом очертил ухо? Или, когда Аркадий обошел меня сзади и, резким движением дернув за косу, срезал ее? Серьги пошли к ней в комплекте. Кожа под оставшимися обрубками волос на затылке до сих пор горела.
«Легко отделалась!», — поздравил меня мой мучитель.
Даже страшно представить, что было бы, не ворвись в комнату запыхавшийся Юрий за момент до этого. Он предупреждал, что ему нужно уехать, но каким-то чудом успел вернуться. До сих пор не верю, что ему удалось остановить разъяренного Аркадия. Когда мужчина, не думая о последствиях, собственным телом закрыл меня от своего ненормального шефа с ножом, я посмотрела на него другими глазами. Аркадий сгоряча все-таки успел полоснуть Юру по руке. А после, за пределами этой комнаты они еще долго из-за меня выясняли отношения. Неужели я в самом деле что-то для него значу? А что, если б Юра не успел?
Уши и пальцы на этот раз оставили при мне. Как благородно! Но, только до следующего раза. Когда это произойдет? Сегодня? Завтра? Да плевать! Нельзя постоянно находиться в страхе. Мой организм сам включил состояние анестезии. Лучше так. Ничего не хочу, ничего не чувствую, все по барабану.
Я закрывала глаза и открывала снова, бессмысленно рассматривая белый, местами облупившийся потолок и светильник в стиле ретро. Может, сойти с ума не такой и плохой вариант?
Солнце уже высоко поднялось над деревьями, когда в двери повернулся ключ. Я закрыла глаза.
Рядом с кроватью остановился мужчина, поменял подносы с едой на тумбочке. Комнату заполнил аромат свежей сдобы и какого-то травяного чая. Мозг с легкостью распознавал запахи, но никакого желания съесть что-либо так и не появлялось.
— Я знаю, что ты не спишь, — мягким спокойным голосом констатировал Юрий, когда краешек кровати прогнулся под его весом. — Арина, пожалуйста, посмотри на меня.
Как бездушная кукла открыла глаза и повернула голову в его сторону. Теплая ладонь легла на мой лоб, а на его углубились две вертикальные морщинки между бровей.
— Температуры нет, уже хорошо, — убеждал он сам себя, мне же было абсолютно все равно.
В глубине души я надеялась, что теперь он встанет и уйдет, а я тихо умру в одиночестве. Но не увидев никакого отклика, мужчина неожиданно лег рядом со мной на кровать, откинувшись на спину, копируя мою трагичную позу покойника. Юрий так же, как и я, пару минут просто лежал молча, тупо разглядывая потолок. Но в какой-то момент его руки перекочевали под голову. Благо дело, размеры кровати позволяли двум взрослым людям вполне свободно на ней находиться даже с раскинутыми в стороны локтями.
Я продолжала поддерживать свое безразличное состояние, но должна была признать, что он уже меня заинтриговал и я ждала, что будет дальше.
— Когда мне было лет шесть, — невзначай заговорил мужчина, — у меня был кот по кличке Тишка. Не поверишь, но это был мой единственный настоящий друг.
Борясь с желанием повернуть голову и увидеть искреннюю детскую улыбку на его лице, я упорно пялилась в потолок.
— Моя мать, тогда еще яркая и красивая, часто уходила в запои, и я мог неделями не видеть ее.
Мужчина снова замолчал, а я все-таки повернулась, разглядывая, как напряженно сжимаются его губы.
— В такие дни отец почти все время молча ненавидел меня. По утрам на столе появлялась тарелка холодной каши, в обед после школы я сам разогревал слипшиеся макароны, а вечерами садился за уроки и всякий раз получал от него подзатыльники, — Юрий снова взял паузу и усмехнулся. — И за то, что соображаю слишком быстро, и за то, что отказываюсь отвечать.
Его грудь тяжело поднималась и опускалась, словно каждое из этих воспоминаний было покрыто такими колючками, что достать их, не разодрав душу, не представлялось возможным. На глубоком вдохе он опустил руки вдоль тела, запрокинул голову и прикрыл глаза, а я подвинула свою руку к его, нащупала ладонь и сжала холодные пальцы. В ответ он сжал мои, но так и не повернул головы. Странно было его касаться, даже как-то естественно, словно мы уже делали это когда-то, не считая обработки моей раненой руки.
