Добродушная старушка торопливо выскочила из палаты, благоразумно убрав с прохода ведро со шваброй и, радостно возвещая о моем возвращении в мир живых, понеслась по коридору.
По ощущениям голова вибрировала и раскалывалась на части, как колокол после удара. Я попыталась сосредоточиться на последних событиях, которые помню, но перед глазами всплывали лишь отдельные фрагменты. Это походило на кинофильм, над которым еще не поработал монтажер. События до, события после — все перемешалось, не имея хронологической последовательности.
То вспоминаю, как горят щеки от легких ударов и испуганные глаза темно-серого цвета со стальным отливом: «Арина, не отключайся, говори со мной! Еще немного, держись!».
То вижу, как сижу на деревянном кухонном столе, мне тепло и уютно в его чутких руках. Слышно, как где-то рядом воркуют птицы, я прислушиваюсь и поворачиваю голову к окну. Сухие губы по шее, ключице, плечу. По рукам бегут мурашки, а я непроизвольно улыбаюсь. Пальцы зарываются в его золотые волосы. Он улыбается тоже, не вижу, но чувствую. С ним сердцу я доверяю больше, чем глазам.
А теперь все трясется, жмурюсь от яркого света, он повсюду и с неба, и от воды. Мы на какой-то лодке подплываем к огромной яхте. Поворачиваю голову, читаю название: «Елена прекрасная». Вырваться от Аркадия, чтоб попасть в руки к другим врагам?! Неужели Сергей работает на них?! Меня начинает трясти от страха. И я снова проваливаюсь.
«Арина, очнись! Не отключайся! Ты сильная, ты справишься!». Какой глухой и навязчивый голос где-то далеко. Не хочу слышать его, но он не оставляет меня в покое. Выныриваю из-под воды, открываю глаза. Мы все там же на тропинке у вертолетной площадки. Надо мной навис Сергей, другой человек, тормошит мое тело, накладывая повязку. Они что-то говорят, суетятся, но я не слушаю. Поднимаю глаза в небо, вглядываясь в удаляющуюся точку и уголки губ сами поднимаются в подобии улыбки.
В коридоре слышны твердые шаги, которые затихают перед моей дверью. За ней неподвижно застыл мужской силуэт. Проклятый кардиомонитор снова выдает меня с потрохами. Дверь, наконец, отворяется и в палату заходит… Сергей. Даже разочарование на моем лице не портит его счастливую улыбку. Пользуясь моим положением прикованной к кровати разными датчиками, иголками и проводами, он тут же обнимает меня и зажав лицо руками, как в тиски, аккуратно целует в губы.
У меня нет слов! Одни эмоции.
— Что это было?!
— Привет! — расправляет подушечками пальцев мои нахмуренные брови.
— Где я? — хриплю все тем же сухим горлом.
— В больнице, — отвечает, не скрывая все той же улыбки, по-свойски расположив тяжелую лапищу на моем лбу.
— В какой? Город? — он уже начинает меня бесить.
— Мы дома, Арина, в Питере.
В палату беззвучно влетает молодая хрупкая женщина в белом халате с бутылкой воды и трубочкой. Ну наконец-то! Приметив Сергея у моей кровати, она почему-то неловко краснеет, что сразу становится заметно на ее светлой, почти прозрачной коже.
— Сергей Владимирович… — робко произносит, тут же переводя взгляд на меня, как в поисках спасательного круга, — Арина, меня зовут Анна Викторовна, я ваш лечащий врач. Как самочувствие?
-Еще не поняла, — перешла уже на полушепот, — но, если дадите воды, будет лучше.
Анна тут же начала откручивать крышку на бутылке, но та, как назло, не поддавалась в ее маленьких пальчиках с французским маникюром.
— Дайте, я открою, — Сергей властно вырвал бутылку из ее рук, которую явно не собирался возвращать, — и трубочку, — женщина послушно протянула руку, завороженно наблюдая за его четкими движениями.
— Только немного и маленькими глотками, — насупившись, предупредила врач, когда Сергей, спасая меня от жажды, присел на край кровати, наверняка, нарушая местные порядки.
Какой же вкусной показалась вода!
После небольшого осмотра, заверив, что я иду на поправку, врач покинула палату, оставив нас с Сергеем наедине.
— Где отец? — говорить стало легче.
— Он… под следствием и не сможет приехать, — снова все взгляды на кардиомонитор. Когда уже от меня отключат эту штуку и я смогу волноваться, беситься и врать в свое удовольствие? — Не переживай, у него лучшие адвокаты. Мы вытащим его.
— Когда я смогу его увидеть?
— Когда поднимем тебя на ноги.
Его уставшие глаза снова улыбаются, в то время, как рука сжимает мою ладонь. Так странно видеть его таким, деловым и в то же время своим, домашним. При дорогом костюме, отливающем сталью, под цвет глаз, в белоснежной рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей и расслабленным галстуком. Словно после серии совещаний большой босс заглянул проведать одинокую дальнюю родственницу.
— Здесь был Артем? — снова спрашиваю я.
— Уже доложили, — усмехается.
— Служба безопасности работает, — довольно улыбаюсь в ответ.
— Скорее старая рыжая ведьма!
— Почему, если рыжая, то сразу ведьма? Как по мне, так очень милая женщина.
— Эх, Зинаида Васильевна! Ну, что не так в этом человеке? Деньги, равные зарплате за два года не взяла, а за конфеты продалась.
