Передо мной снова была саванна и очаровательная кареглазая американка с сияющей улыбкой в песочном костюме и шляпе, из-под которой развеваются светлые локоны. Рядом с ней бегал симпатичный мальчишка, его глаза были мне очень знакомы. Он смеялся и делал свои первые фотографии, наведя объектив на семейство жирафов. Мама гордилась им и ласково обнимала за плечи, поправляя бейсболку на шапке темных непослушных волос.
Здесь очень жарко. Но это же Африка? Здесь и должно быть жарко. Я пытаюсь укрыться в тени, вот только это не спасает. Солнце припекает так ярко, стремительно пробиваясь сквозь листву деревьев. Поднимаю голову, где-то высоко кричат птицы, испуганно разлетевшись стайкой с зеленой кроны. А еще вдалеке навязчиво лает собака. Звук становится все ближе, и я уже слышу стук маленьких шагов и грустное поскуливание где-то совсем рядом.
Мои глаза распахнулись и растерянно заморгали. Комнату заливал яркий солнечный свет. Где я? Руками пошевелить не смогла даже при желании. Повертевшись, обнаружила, что оказалась, как в коконе, заботливо укутанная в одеяло, чуть ли не с головой, еще и в объятьях крепко спящего Ника.
Теперь понятно почему мне снилась саванна и жуткое африканское пекло! Рядом, с его стороны кровати, жалобно поскуливал Скай, но хозяин только прижал меня покрепче, чтоб не вертелась, теперь еще и ногой, и снова уткнулся носом в мои волосы.
Ник, дорогой мой, хороший! Если бы не это одеяло между нами и чертовы приличия, честное слово, я была бы самой счастливой на свете.
И что мне делать? Плюнуть на все нравственные устои в моей голове, выспаться или все-таки поддержать Ская и сбежать в свою каюту?
Опустила чуть ниже одеяло и закрыла глаза. Не буду ни о чем думать. В конце концов, эта привычка все взвешивать и анализировать почему-то не делает меня счастливой?
Все, решено! Ни о чем не думаю!
Все еще не думаю. Просто слушаю дыхание Ника, чувствую, как поднимается его грудь, ощущаю его руку на моей попе. Что?
Ни о чем не думаю! Между нами одеяло, что тебе эта рука? Пусть лежит, где лежала. Начинаю видеть прекрасный сон: снова мы вдвоем на берегу моря, мое платье развевается на ветру, Ник прижимает меня к себе, очерчивая лицо подушечками пальцев, наклоняется ниже, почти касаясь губами и… жалобно скулит Скай.
Нет, я не могу так спать! Глаза снова открылись. А если бедняга описается? Он же как ребенок, у него режим, гулять — значит гулять. Ник, казавшийся до этого спящим, неожиданно подал признаки жизни.
— Твои волосы так вкусно пахнут какими-то дикими цветами. Уже давно схожу с ума от этого запаха, — от удивления я замерла на месте и снова попыталась повернуться, чтоб заглянуть в глаза того, кто по утрам делает такие признания. Ник убрал свою тяжелую ногу, а его рука перекочевала с моего бедра на живот, плотнее прижимая меня к себе. — Ну что ты крутишься? Все равно никуда не отпущу. Если так переживаешь за Ская, идем гулять вместе.
Федор
— Ты куда в такую рань? — простонал растрепанный одуванчик с черными разводами от осыпавшейся туши под глазами, что после ночного секс-марафона было не удивительно.
— На задание, я же говорил, — сообщение от Сухого, что яхта с девкой вышла из порта, заставило наконец отлипнуть от Верочки и натянуть штаны.
— Так ты что, настоящий спецагент? Я думала, это игра такая в Бонда.
— Я и есть Бонд, — самодовольно заверил мужчина, на прощание поцеловал ее в макушку из белых воздушных завитков. — Позвоню, как буду в Москве, — и выбежал из номера.
Девка оказалась, что надо! У такой не грех и телефончик записать и адресок, и у мужа увести, если вдруг такой имеется.
«Этой обязательно позвоню», — заверил себя Федор, выходя из отеля.
Как только захлопнулась дверь, Верочка, все еще лежа на кровати, раскинула руки и ноги подобно морской звезде и завизжала от радости:
— И-и-и! С ума сойти, я девушка Бонда! Как в кино!
Уже привычно прихватив с собой завтрак на вынос мы отчаливали на Ла-Диг, следуя за маячком на дисплее. Я все утро напевал под нос старую песенку из девяностых. Привязалась, собака. Надел очки и панаму, накануне подаренную Юркой.
Вот бывает такое, проснешься и все радует. Люди приветливые вокруг, и сам, как идиот, идешь, не знаешь почему, а всем лыбишься. И погода хорошая. Облака, не облака? — плевать. И даже запах тухлой рыбы на этой развалюхе уже так не раздражает и не перебивает аппетит.
— Ты чё там бухтишь? — недовольно прервал мое пение Сухой.
Все утро он был странно молчалив. Юрка вообще не любитель поговорить, но тут за час сказал лишь пару-тройку слов, что даже для него маловато. А конкретнее, на вопрос: «Ну как, зажёг со своей Мальвиной?», — ответил: «Она не моя». И все тебе! Никаких эмоций на роже, никаких подробностей. А ведь там была такая многообещающая задница?!
— Да, песня одна привязалась, а слова не помню.
Сухой недоверчиво покосился и на удивление проявил инициативу.
— Русская?
— Ага, лирическая.
