– Игги, – говорю я, еле сдерживая смех. – Не могла бы ты оставить нас наедине, пожалуйста? Мы смотрим фильм.
Ее рот образует букву «о».
– Я поняла. Повешу для тебя скакалку на дверную ручку.
– Нет! – говорю я.
– Ладно, – она захлопывает дверь.
Джереми поднимает бровь:
– Скакалка – ваш код, означающий, что в комнату
Я тяжело сглатываю:
– Да.
– У нас с Мэйсоном тоже есть код, – говорит он. – Нужно постучать пять раз. Если один из нас с девчонкой, нужно крикнуть: «Вали отсюда, лузер!»
– Почему вы не вешаете что-то на дверь? Келси говорит, что так обычно делают.
– Твоя соседка Игги все правильно поняла. Однажды Мэйсон повесил носок на нашу дверную ручку. Кто-то его спер… и когда я зашел, встретился с ним и с голой попой его девчонки.
– Фу.
– И не говори. – Джереми снимает свою шапочку, бросает ее на пол и пробегает рукой по растрепанным волосам, не встречаясь со мной взглядом. Его адамово яблоко дергается, когда он сглатывает. – Хочешь досмотреть фильм?
– Эм, конечно.
Мы ложимся обратно на кровать. И мое сердце начинает рваться из груди по направлению к луне. Дыхание затрудняется. Не отрывая взгляда от экрана, он подтягивает меня к себе на грудь и сжимает мое плечо. И я так хочу его, что чувствую желание даже в своих костях. Чувствую его в кончиках пальцев ног, в ладонях, и во всяких других покалывающих местах. Он нежно поглаживает мою спину. Я чувствую влагу между ног. Было бы так легко взять от него то, что я хочу, но это нечестно, потому как вдруг он хочет чего-то большего, чем просто секс?
Откровенно говоря, я не должна позволять ему даже касаться себя. Все закончится тем, что я сделаю ему больно.
Я мягко отталкиваю его:
– Моя соседка скоро вернется.
Мы садимся, напряжение нависает в комнате словно туман, и именно тогда Ванесса открывает дверь. Ослепительная улыбка загорается на ее лице, когда она видит нас вместе:
– Упс. Простите, что помешала. – И мгновенно исчезает, закрыв дверь.
Джереми смотрит на меня, улыбается и зарывается рукой в свои волосы. Вынимает телефон из кармана тех ярко-красных шорт и смотрит на экран.
– Наверно, мне нужно идти. Завтра утром пробежка.
– Но ты сегодня участвовал в гонке!
Он пожимает плечами:
– Нужно усердно тренироваться, если я хочу продолжать побеждать.
– Не знаю, как ты это делаешь.
– Что? Бегаю?
– Участвуешь во всех этих сумасшедших гонках. Имею в виду, у меня все так болит после каждого единичного длинного забега, а ты их постоянно пробегаешь.
– Это моя работа.
Я недоверчиво качаю головой:
– Сколько ты пробежал утром?
– Десять миль. Но затем я несколько часов ездил на байке. Планирую скоро принять участие в гонке на мотокроссе.
Я слышала, как Ник и Эван говорили об этом, потому что они ремонтировали байки в Колдуэлле. Иногда люди падают и ломают ноги. Иногда попадают под байки соперников. Иногда их выбрасывает с тридцатифутовой высоты. Иногда они умирают.
Я сажусь прямо, мое тело неподвижно как кирпичная стена.
– Джереми, зачем тебе это делать?
– Мне нужно найти что-то новенькое, чем-то заняться. – Он заправляет прядь волос мне за ухо и касается моей шеи.
– Тебе не нужно ничем заниматься, – тихо говорю я. – Почему бы тебе просто не продолжать регулярно принимать участие в забегах?
Он начинает нервно постукивать ногой:
– Потому что они больше не доставляют мне радости. Мне нужно больше. Даже марафон больше не является для меня испытанием.
Я сжимаю кулаки:
– Так ты думаешь, что пробежать Городской Музыкальный Марафон, ничего не стоит?
– Я совсем не об этом говорил, – мягко отвечает он. – Вряд ли каждый сможет одолеть марафон. А ты тверже, чем гвозди. Ты становишься все быстрее и быстрее, и я вижу, какая ты сильная. Ты прокачаешь Городскому Музыкальному Марафону задницу.
– Ахх, – я беззвучно произношу «Прокачаешь Городскому Музыкальному Марафону задницу», отчего Джереми тихо смеется. – Я даже не знаю, что это значит.
– И я тоже.
Я зажимаю переносицу.
– Я правда хочу, чтобы ты не связывался с этим мотокроссом. Пожалуйста, Джер.
Он поднимает свою шапочку с пола и надевает ее.
– Отстойно, что ты пытаешься говорить мне, что делать.
От этого я чувствую себя отвратительно. Но он прав. Я последний человек, у кого есть право просить его измениться. Не то чтобы мы встречались.
– Но я сделаю это ради тебя, – искренне говорит он. Переводит свой пристальный взгляд на меня, на мои губы, и я знаю, о чем он думает. Моя просьба сделала все намного серьезней между нами. Разве друзья меняют друг в друге то, кем являются по сути? Это неразумно. Но и мотокросс тоже…
– Ты не должен это делать из-за меня. Я просто хочу, чтобы ты заботился о себе, Джереми.
– Я буду. – Он похлопывает меня по руке и встает, чтобы собрать «Операцию». – Было весело. Хочешь, потусуемся завтра после обеда, когда я вернусь?
– Ладно.
– Я напишу тебе.
Подхожу с ним к двери, где он быстро обнимает меня, желая спокойной ночи, и когда позже я сворачиваюсь калачиком в постели, то все еще чувствую запах его одеколона, витающий в воздухе.
