— Ты что такое говоришь? у меня и в мыслях не было, я тебя не хочу, нет ты что, просто поглаживал, успокоивал….
И тут понеслось, она заплакала, так громко, как ребенок:
— Конечно ты меня не хочешь, я же растолтела, стала безобразной, кто захочет спать с таким шариком как я? — и плачет.
— Ванилька….Амалька, — клянусь я растерялся, — я тебе хочу, я всегда тебя хочу, просто последнюю неделю не трогал тебя, сама понимаешь…..- она опять закричала, схватила мою руку, положила себе на живот.
— Алекс, — еле дышет, часто, громко, я кажеться слышу работу ее сердца, или это мое сердце, но с каждым криком я сильней нажимаю на газ, — ты не представляешь как это больно! Больнооооо, — слезы безостоновочно льются с ее глаз.
Доезжаем мы быстро, нас уже ждут, Валера и санитары с каталкой подходят к нам, Амаля выходит из машины, и с нее опять плюхается вода. Много воды, прозрачной чистой.
— Быстро, быстро, — командует Валера над санитарами, те в свою очредь быстро выполняют свою работу, Амаля кричит уже чаще, про дыхание молчу, какжется все вокруг слышат ее выдох и вздох.
— Алекс пошли со мной, — уже в смотровой кричит Амаля.
— Нет, сюда нельзя, потом в род зал можно, — встревает Валера, — Амаля ты не передумала, на счет кесарево сечения? Ты ничего не почувствуешь, проснешься дети уже смотрят на тебя.
— Дяь Валер, я не смогу сама родить? — и говорит и кричит, все чаще и чаще.
— Сможешь.
— Тогда я сама, я сама хочу родить, — твердит Амаля, и тогда, на последнем плановом приме, когда Валера посоветовал нам кесарево сечение она на отрез отказалась. И они уходят, оставляя меня в приемном отделении. Я как маленький ребенок, смотрю в замочную сквожину, где медсестар предлагает Амальке сесть, а та отодвигает стул, оставаясь стоять, прогибается от боли, упираясь рукой о кушетку, наотрез отказывается сесть, и медсестре приходиться стоя взять у нее из вены кровь. Амаля опять выгибается, опираясь рукой о кушетку, стоит раком, кровь хлышет у нее из вены струеой, по руке вниз на кушетку и я не выдерживаю, залетаю.
— Вы не видите? — кричу на испуганную медсестру, — где Валерий? — помогаю Амальке, которая просит не трогать ее, сгибаю ее руку в локте, чтобы кровь остановить.
— Он сейчас подойдет, — говорит эта недоделанная медсестра, наспех вытирая руки Амали и куштеку от крови.
— Алекс, сейчас же выйди отсюда! — слышу голос Валеры, и успокоиваюсь.
— Валер…
— Алекс, выйди.
— Алекс и на роды не приходи, — кричит Амалька, сгибаясь всем телом. Я хочу подойти, но она вытягивает руку, — не трогай меня пожалуйста, — еле выговаривает, когда схватка отпускает. Черт я в этом ничего не понимаю, но на ванилку смотреть не могу. Как ей больно, что она так кричит.
— Выходи, — Валера выпроваживает меня в приемную, где уже собрались все. Моя мама, папа, Амалина мама и Валя с Машей. Все нервно расхаживают по приемной, который между прочем обставлен кожанными диванами, и креслами, но ими никто из нас не ползуется. Все заваливают меня вопросами, на которые я не могу ответить.
— Валера сказал, ждать, — я вздрагиваю когда слышу крики Амали.
Нервно расхаживаю по приемной, где все уже давно уселись на диван, и уже привыкли к крикам Амали.
Я честно устал уже мерить шагами это помещение, кроме криков Амали, как будто ее режут там, ничего не происходит. А уже прошел час. Каждую минуту открываю дверь, заглядываю, никого нет. Но и с каждой минутой моя ванилька все громче и громче кричит. И меня прорывает, я захожу внутрь. Все пахнет спиртом, стерильно читые помещения, которые друг от друга отделяет стеклянные пластиковые ширмы. Я иду в сторону криков, и встречаю какую то женщину, больше похожую на циганку. До тошноты накрашенную во все цвета радуги, вся в золоте, но в медецинской шапочке, перчтаках, и халате.
— Молодой человек вы куда идете?
— Я иду к своей жене! Она тут рожает!
— Вам сюда нельзя!
— Послушайте сюда! Вы что там с ней делаете, что она так кричит?
— Вы наверное первый раз тут?
— Какая разница! Идите сделайте, что нибудь, чтобы она не кричала так! — она вылупляет свои и без того огромные глазища на меня, хочет открыть рот, что то мне сказать, но не успевает, — если она сейчас же не замолчит, я разнесу тут все!
Она поворачивается и быстрыми шагамаи цокает своими каблуками в противоположенную сторону! Я иду следом.
— Валерий Виссарионович, там какой молодой человек, сказал что разнесет тут все….
— Алекс, любимый, — Амалька тянет ко мне руки, лежа на столе, как будто ее распяли, Боже прости, я бегу к ней, обнимаю, целую все лицо, слизываю все слезы, — я хочу пить, они мне не дают.
— Дайте халат и и тапочки! — приказывает Валера, — я думал ты не придешь на роды, Амаля же была против.
— Валера, сколько это продлиться? Сделай же что нибудь! — я не узнаю собстевенный голос, кричу, не замечаю как одеваю халат и какую то хрен пойми какую шапочку.
— Сынок, все идет так, как должно быть. Это роды, они такими и бывают. Не паникуй!
— Дайте мне воды! — кричит Амаля.
