Но его не хватило. Баллон и так работал дольше положенного. Кислород кончился внезапно, заставляя с шумом втягивать разреженный воздух. В голове зашумело, как после бокала шампанского на пустой желудок. Стараясь не паниковать, Быстров отсоединил маски и отбросил пустой баллон в снег. Ветер ревел как проносящийся на огромной скорости товарняк. О том, чтобы продолжить спуск, нечего было и думать.
Они сгорбились в низком скальном углублении, подтянув к груди колени. Снег наметал сугробы у их ног, а наверху проёма росла снежная шапка. Видимость — не дальше вытянутой руки. Температура упала, и это радовало, потому что перед прояснением всегда холодало, но теперь, без кислорода, они начали замерзать. К гипоксии добавилась гипотермия. Мика зашевелился и ткнулся ледяными губами в ухо. Прохрипел:
— Об одном... жалею.
Быстров повернул голову, поймал блуждающий взгляд красных глаз:
— О чём?
— Не пришёл... тогда... к тебе.
Быстров вспомнил ночь в Дебоче, когда он ворочался на кровати, тоскуя о Мике.
— Почему... не пришёл? — Между словами приходилось делать по три рваных вдоха. Губы не слушались, он уплывал, но хотел знать ответ.
— Я испугался...
— Чего?
— Влюбиться...
Мика заплакал — беззвучно, без слёз, содрогаясь всем телом, а у Быстрова потеплело в груди от его признания. Он потянулся и приник к дрожащим губам. Сказать ничего не мог, просто прижался, вкладывая в холодный неловкий поцелуй своё последнее тепло. И Мика ответил, приоткрывая рот и обдавая неожиданно горячим дыханием. Быстров прильнул, пробуя на вкус мягкие послушные губы. Он мечтал об этом поцелуе с их первой встречи в Катманду. Уложил Мику на спину, не переставая целовать. Расстегнул страховочную систему, опоясывающую бёдра и ноги, стащил сиреневый комбинезон. Мужской волнующий запах ударил в голову. Мика откинулся на ворох флисовых курток и штанов, а Быстров навис над ним, разглядывая жаркое, нескромно выставленное тело, а потом подхватил под колени, потянул на себя:
— А сейчас не боишься?
— А сейчас уже поздно бояться.
Он согласился с Микой. Бояться уже поздно, а любить ещё нет. И Быстров любил Мику так страстно и безрассудно, как никого и никогда раньше. Море ревело, обрушивая на берег волны, одуряюще пахло солью и водорослями. Он вжимался в гладкое и тугое, изнемогая от счастья и молясь о том, чтобы это продолжалось вечно, — добрый Будда, спаси нас, грешных, — но Мика разомкнул объятия и побежал к морю, взметая вихри песка. Он оборачивался, хохотал и смешно морщил курносый нос. Быстров кинулся следом, но яркий свет ослеплял, а песчаные дюны обжигали ступни. Мика заливисто смеялся и манил за собой всё дальше и дальше, пока Быстров не упал в прохладные пенные волны. Накрыло с головой. Течение властно подхватило и закружило в пронизанной солнцем синеве. В ушах шумело и булькало, лицо щекотали пузырьки воздуха. Ещё ничего не случилось, но Быстров понял. Бояться поздно. Любить — тоже. Он пошевелил руками и ногами, но море обнимало крепко, гибельно. И не было ни сил, ни желания сопротивляться. Осознание роковой необратимости окутало его мягким уютным коконом. Он рефлекторно вдохнул, впуская в себя воду, сам становясь водой — чистой и спокойной. Он опускался в холодную бездонную глубину, а над ним сгущался вечный сумрак.
Он очнулся, больно ударившись спиной о камни. Судорожно вдохнул сухой морозный воздух и закашлялся. В лёгких хлюпало, но откашляться не удалось. Руки заледенели, ресницы смёрзлись. С трудом разлепив глаза, он сквозь узкую щель между сугробом и снежной шапкой увидел мерцание лунного света. Не соображая, где он, заметил скорчившегося рядом альпиниста: капюшон закрывает лицо, руки скрещены на груди в попытке согреться. Он не узнал Мику, не вспомнил. Стукнул по плечу:
— Пойдём.
Никакого отклика. Быстров включил фонарик и увидел в углу ещё одного парня. Чёрное лицо, только зубы сверкают. Быстров и ему предложил:
— Пойдём.
Чёрный альпинист ухмыльнулся:
— Мне внизу делать нечего. Я тебя тут подожду. Ты же вернёшься за ним?
Быстров слышал слова, но не мог понять вопрос. Смысл ускользал, оставляя тупое недоумение. Вернуться? Нет, нужно идти вниз, вниз, как можно ниже. Быстров ткнулся головой между двумя сугробами и выполз на свет божий, словно беспомощный младенец. Млечный путь раскинулся под его ногами алмазной лентой, а сбоку висела гигантская луна, яркая как солнце. Он зачерпнул рукавицей снег и медленно его съел, а потом на коленях пополз на гребень.
