Все верёвки замело, встегиваться было некуда, но Быстров увидел внизу крошечные оранжевые палатки. Подсвеченные изнутри, они казались плывущими по реке китайскими фонариками. Такие близкие, и такие недосягаемые. Он поднялся во весь рост и поплёлся к ним, то проваливаясь в снег, то скользя на льду. У него не было ни страховки, ни ледоруба, ни рюкзака. Он шёл на свет оранжевых куполов с упрямством неживого механизма. Иногда сознание возвращалось к нему, и он, обмирая от смертельного ужаса, видел, что идёт к обрыву у Канчунгской стены. Не владея телом, он забирал слишком круто влево и пересекал Южное седло поперёк. Он качался от неимоверной усталости, не ощущая обмороженных ног и рук. Скрёб кошками по рассыпанным баллонам, натыкался на кучи газовых горелок и путался в километрах гнилых верёвок, но подойти к палаткам не мог. Лагерь казался галлюцинацией умирающего мозга. Измождённый до предела, бездыханный, он рухнул на колени у края Канчунгской бездны и приготовился умереть. Его найдут утром. Ом мани падме хум.
Угасающим зрением заметил движение у палаток: к нему приближался Степан. Его единственный глаз горел тусклым огнём, нос превратился в хобот, и шагал он походкой сломанного робота, но это точно был Стёпа Быстров. Федя его узнал. Старший брат пришёл его спасти. Быстров заулыбался и протянул руки:
— Ммм... ммм...
Стёпа сдвинул хобот и ответил:
— Федя, ты совсем охренел! Где ты был? Мы тебя искали! Катька на спуске вырубилась, шерпы понесли её в Базовый лагерь. Стрельников с ними ушёл, весь в расстройстве. У меня такой стресс! Ноги не сгибаются! Разрыв менисков! Чтобы я когда-нибудь ещё полез в гору...
Быстров ни слова не понял. Он упал на Стёпу, обнимая его колени и погружаясь в милосердное забытьё.
Часть 5
16 мая
Ледяные капли конденсата скользили по шее и затекали в ложбинку между ключицами. Быстров вздрагивал и сжимал горячие термогрелки в своём спальном мешке. Ему снилось море. Мягкий рокот волн, накатывающих на песчаный пляж, жаркое солнце, ласкающее плечи. Рядом парень с неуловимо знакомым лицом. Растрёпанные волосы, весёлые карие глаза. Быстров заворожённо смотрел на него, а он смеялся и жмурился, закрываясь от солнца ладонью. Мика Хаст, всплыло в сознании.
Проснулся, словно оступился на лестнице, с бешено бьющимся сердцем. Над ним склонилось лицо с лиловым отмороженным носом и запавшими глазами. За одну ночь Дунаевский постарел лет на десять. В руках он держал дымящуюся чашку.
— Что, очнулся? Выпей, шерпы приготовили.
Он приподнял голову Быстрова и напоил чаем с молоком яка. Привычный после шести недель в Гималаях вкус. Быстров глотал и прислушивался к себе: пальцы на ногах и руках болят терпимо, голова свежая, и в лёгких не булькает. Дунаевский выставил максимальную подачу кислорода. Только предательская слабость сковывала тело.
— Данила, тут из наших никого больше нет?
— Нет, все остальные пошли вниз. Они не бросили нас, так получилось. Утром кто-нибудь из шерпов придёт за нами.
— А ты почему не ушёл со всеми?
— Решил немного отдохнуть на Южном седле. Горный климат, уникальные виды... — он отвёл глаза.
Быстров выбрался из спальника, сел перед Данилой:
— Ты мне жизнь спас.
— Да ладно. Мне просто не спалось. Дай, думаю, гляну, кто там по свалке ползает.
— Помоги мне спасти Мику.
— С ума сошёл?! Это зона смерти, тут каждый сам за себя! На высоте другая мораль. Не можешь идти — ползи. Не можешь ползти — умирай. Снова идти наверх — это смерть, Федя. Финна жалко, но ты чуть не погиб из-за него. Зачем так рисковать?
— У тебя есть кто-нибудь?
— В смысле? У меня жена и трое дочек.
— Ты их любишь?
— Что за странный вопрос, Федя! Конечно, люблю.
— Тогда ты должен меня понять.
— Че-го-о-о? Нет! Только не говори, что ты... Вот чёрт! Чёрт!
Они собрали кислород, термосы, грелки. Всё, что нашлось в лагере. Вышли за экспедициями, которые отправились на штурм вершины в полночь. Несколько десятков человек растянулись по горе яркой гирляндой. Шерпы заранее провесили перила и утоптали тропу для очередных покорителей. Быстров и Дунаевский поднимались медленно, преодолевая мучительную боль и слабость. Данила не ныл, но на 8200, где начинался сложный подъём, Быстров уговорил его остаться. Слишком опасно карабкаться на распухших негнущихся ногах. До скальной ниши, где лежал Мика, оставалось недалеко.
В серой предрассветной мгле уже виднелась Южная вершина, а Быстров никак не мог найти их укрытие. Он всматривался в нагромождение камней до рези в глазах, но не замечал узкой снежной щели. Он торопился и нервничал, представляя, как Мика умирает в одиночестве ледяного склепа. Навстречу попался альпинист с чёрным лицом. Быстров удивился, заметив, что на нём нет ни кислородной маски, ни страховочной системы. Посторонился, пропуская безумца. Но чёрный альпинист встал рядом и спросил как старого знакомого:
— Всё-таки вернулся? Он там, — и махнул на заметённые скалы ниже по склону.
— Кто там? — переспросил Быстров.
