Потеряв здравый смысл и вообще способность соображать, он тупо смотрел, как кружат над Славой медики. Подъехавшая вторая бригада занялась человеком в пиджаке. Полицейские делали свою работу: опрашивали свидетелей, что-то измеряли, обыскивали мотоцикл и одежду потерпевших, фотографировали. К Юрию тоже подошли с вопросами. Он машинально ответил, не отводя взгляда от Славы. Заметив, что её погрузили на носилки, он оттолкнул полицейских и дёрнулся за медиками.
— Я с вами. Я её друг. Она не сможет дышать без меня, — орал он, как полоумный.
Над ним сжалились, поняв, что он не реагирует на отказ. В машине ему сделали успокоительный укол. Стеклянными глазами Юрий смотрел на безжизненное тело Славы и проклинал всех подряд, начиная с себя. Медик в нём умер, остался лишь обычный человек с убивающим душу страхом смерти.
— Можно? — спросил он разрешения взять Славу за руку. Его глаза, полные слёз и отчаяния, могли разжалобить кого угодно.
— Можно, — кивнул молоденький врач. — Мы успеем.
«Успеем. Куда успеем? Одна уже успела. Слава, зачем? — вопрошал он, осторожно пряча её пальцы в своих ладонях. Все дни разлуки он дежурил во дворе, мотался по городу следом за Славой, держась на расстоянии, но так и не смог вычислить Егора. Зато увидел его сегодня вместе с ней возле кладбища. Они шли, держась за руки. Шлем на мужчине не вызвал и тени улыбки, лишь злость. На какой-то миг Юрию показалось, что Слава передумала, когда слезла с мотоцикла. Не передумала. Забралась на мотоцикл, как пассажир. Они разогнались быстрее преследователя. Потом он уже плохо помнил. Душа обвиняла в трусости, обзывала не мужиком и давила на сознание. Теперь его взгляд пугливо следил за подачей кислорода, робко скользил к интубационной трубке, косился на мониторы. Мозг считывал информацию отдельно от хозяина. — Давление низкое. Падает».
— Давай-ка в сторонку. Подъезжаем, — кто-то похлопал его по плечу.
Отпускать бледные безжизненные пальцы было невыносимо, но пришлось. В этот момент машина остановилась. Захлопали двери. Юрия безжалостно выкинули на улицу.
— Пожалуйста, спасите её, — прошептал он. — Спасите, умоляю. Пожалуйста.
Его не слышали. Носилки загрохотали к приёмному покою. Юрий побежал следом, но его дальше тамбура не пустили, заставив метаться в полумраке, как пойманного зверя, и стучаться в двери. Неожиданно одна из них поддалась, и мужчина влетел в помещение с ослепительно ярким светом. Сидевшая на стуле женщина с загипсованной рукой испуганно вжалась в стену.
— Что вам здесь надо? Как вы сюда попали? — раздался грозный голос. — Юрий Петрович?
Интонации в голосе поменялись.
— Что? Где? — завертел головой Юрий и увидел женщину средних лет. Она была смутно знакома.
— Юрий Петрович, что случилось? — женщина подошла ближе и схватила под локоть, насильно повела по коридору в кабинет, отделанный белым кафелем. — Садитесь.
Она слегка толкнула мужчину на кушетку.
— Что случилось?
— Авария. Привезли девушку. Владислава Гордеева… — промямлил он. Язык стал ватным. Сознание путалось.
— Сидите. Сейчас узнаю.
Женщина вышла из кабинета, оставив Юрия в одиночестве. В голове стало пусто: ни внутренних криков, ни стенаний, ни молитв. Глаза безучастно смотрели в стену напротив. В кармане зазвонил телефон, но рука не потянулась за ним.
— Юрий Петрович, слышите меня? — откуда-то из другой вселенной звал голос. — Юрий Петрович.
— Да, — шепнул он.
— Её готовят к операции. Сочетанные травмы, но сегодня отличная смена. Там второго привезли. Гарантий нет.
— Плевать на него…
— Как скажете. Вот, а теперь ручку мне, будьте любезны… — женщина затянула жгут на руке Юрия, нащупала вену, ввела иглу, ослабила давление и надавила на поршень шприца, заполненного прозрачной жидкостью. Потом прижала ватку со спиртом к месту укола и согнула руку в локте. — Отлично. Через пару часиков придёте в себя.
Он понял, что его укладывают на кушетку, но не сопротивлялся. Сознание заволокло туманом, сквозь который доносились голоса, звон инструментов. Когда он очнулся, было тихо. Тяжёлое тело давило на кушетку. Руки и ноги не слушались.
— Юрий Петрович, очнулись? Хорошо меня слышите? — спросила женщина в халате. Заметив, что он реагирует на слова, улыбнулась. — Прошло три с половиной часа. Операция ещё идёт. Вызвали нейрохирурга. Надежда есть всегда.
— А второй сдох? — спросил он, возлагая ответственность на надежду.
— Жив пока. Тоже в операционной. Но там без вариантов. Практикантов поставили. Им же тоже надо на ком-то учиться. А здесь сразу столько всего: и переломы, и разрывы внутренних органов.
— Пусть тренируются, — согласился Юрий, с трудом поднимаясь в сидячее положение. Голова плыла, но не сильно. — Вы кто? Я вас не помню.
— Вы выхаживали мою внучку. Ей уже три года, — улыбнулась женщина.
— А Слава спасала жизни таким, как ваша внучка, — с горечью произнёс он, словно это как-то могло повлиять на исход операции.
— И её спасут. У вас телефон без конца звонит.
