Дж. Д. Сэлинджер полностью

Миссис Гласс полновесно и пристально уставилась на его профиль, словно рассчитывая на продолжение, но сын больше ничего не произнес. Наконец она вздохнула и сказала:

– Я бы почти успокоилась, если бы у нее с дивана удалось забрать этого кошмарного Блумберга. Это же антисанитарно. – Она затянулась. – И даже не знаю, что мне делать с малярами. Вот в эту минуту они уже практически закончили с ее комнатой и сейчас просто копытом бить станут, чтоб начать гостиную.

– Знаешь, у меня одного в этой семье нет никаких проблем, – сказал Зуи. – И знаешь почему? Потому что стоит мне загрустить или чем-то озадачиться, как я что делаю – я приглашаю кого-нибудь к себе в ванную, и мы… ну, мы вместе все улаживаем – и только-то.

Миссис Гласс, казалось, была уже готова заинтересоваться методом Зуи разбираться с проблемами, но в тот день она подавляла в себе любые развлечения. Она мгновенье смотрела на сына, а затем в глазах ее проглянуло что-то новое – находчивое, лукавое и чуточку отчаянное.

– Знаешь, юноша, я не такая дура, – сказала она. – Вы ужас какие скрытные, дети мои. Но так вышло, если тебе интересно, что мне вся подноготная известна лучше, чем ты думаешь. – Для весу она, сжав губы, смахнула воображаемые табачные чешуйки с подола кимоно. – К твоему сведению, я уж знаю, что корень всех глупостей – та книжка, которую она вчера таскала с собой по всему дому.

Зуи обернулся и посмотрел на нее. Он ухмылялся.

– Как ты это поняла? – спросил он.

– Не твое дело, как я это поняла, – ответила миссис Гласс. – Если тебе интересно, сюда уже несколько раз звонил Лейн. Он жутко волнуется за Фрэнни.

Зуи сполоснул бритву.

– Какой еще Лейн? – спросил он. Без сомнения, то был вопрос очень молодого человека, который время от времени бывает не расположен признавать, что некоторых людей знает по именам.

– Тебе прекрасно известно, какой Лейн, юноша, – подчеркнуто сказала миссис Гласс. – Лейн Кутелл. И он мальчик Фрэнни весь этот год, только и всего. Даже я могу припомнить, что ты с ним встречался по меньшей мере полдюжины раз, так что не делай вид, будто его не знаешь.

Зуи искренне взревел от хохота, словно ему явно нравилось, когда разоблачают любую манерность, включая его собственную. В восторге он продолжал бриться.

– Это называется «молодой человек» Фрэнни, – сказала он, – а не ее «мальчик». Почему ты такая старомодная, Бесси? Почему так? Хм?

– Не твое дело, почему я старомодная. Тебя, может, заинтересует, что, как Фрэнни вернулась, он сюда звонил раз пять или шесть – и дважды сегодня утром, пока ты еще даже не встал. Он очень милый, ужасно заботливый и переживает за Фрэнни.

– В отличие от некоторых наших знакомых, а? Что ж, не хочется тебя разочаровывать, но я сидел с ним часами, и он вовсе не милый. Он красавчик и фуфло. Кстати сказать, кто-то здесь брил подмышки или ноги моей бритвой. Или ронял ее. Головка совсем сбилась…

– Никто не трогал твою бритву, юноша. И почему же это он красавчик и фуфло, могу я спросить?

– Почему? Да потому что. Вероятно, потому, что оно того стоит. Я тебе одно могу сказать. Если он хоть сколько-то переживает за Фрэнни, спорим на что угодно – причины у него самые мерзкие. Вероятно, он переживает, потому что ему не хотелось уходить до конца этого чертова матча, – переживает, потому что наверняка это показал, но знает, что Фрэнни совсем не дура и заметила. Прямо вижу, как этот гаденыш сажает ее в такси и в поезд, а сам думает, успеет ли вернуться до конца тайма.

– Ох, да с тобой и не поговорить уже! Ну никак же невозможно. Даже не знаю, зачем пытаюсь. Ты совсем как Дружок. Думаешь, все что-то делают почему-нибудь чудному. Люди что, не могут кому-то звонить просто так, без гаденького себялюбия?

– Именно – в девяти случаях из десятка. И этот зануда Лейн – не исключение, будь спок. Слушай, да черт возьми, я как-то вечером разговаривал с ним двадцать минут и чуть не сдох, пока Фрэнни собиралась, и говорю тебе – он огромный ноль без палочки. – Зуи подумал, задержав ход бритвы. – Что же он такое нес? Что-то крайне подхалимское. Что же это было?.. А, да. Да. Он мне говорил, что когда был мелким, каждую неделю слушал нас с Фрэнни – и знаешь, что он делал, гаденыш? Превозносил меня за счет Фрэнни. Только лишь затем, чтобы подольститься ко мне и похвалиться своим модненьким лигоплющевым интеллектишком. – Зуи чуть вывалил язык и испустил смягченный и модулированный «бронксский привет». – Тьфу на него, – сказал он и снова поднес к лицу бритву. – И тьфу на всех этих школяров в беленьких ботиночках, которые у себя в колледжах редактируют литературненькие журнальчики. Мне подавай честного жулика.

Миссис Гласс уставила долгий и странно понимающий взгляд в его профиль.