– А ты уверен, что его убили? – резко спросил Данила. – Это ж сука, каких мало. Он мог запросто быть впополаме с Халидом. Теперь он сбежал – и все. И все стрелки на мне, что я паленое купил.
– Уйми Руслана, – сказал Суриков.
Полковник Рыдник молчал. Он молчал и глядел, как ожившая майская муха ползет через солнечное пятно по безукоризненной полировке стола.
– Не могу, – сказал полковник.
Данила и Суриков переглянулись.
– Ты разве не знаешь? – спросил Рыдник. – Когда Халид перебрался в Чечню, Руслан лег под моего шефа. Руслан у нас теперь мирный чеченец. Он даже прошение подал, переименоваться хочет. Из Абусалимовича в Александровича.
– И что мне делать? – спросил Данила.
– Заплати, – посоветовал Рыдник, – мы не найдем в этом деле концов. Сколько он хочет?
– Полтора лимона, – отозвался Суриков.
– Я не буду платить никому, – заявил Данила, – если я заплачу хоть одному козлу, их тут сразу будут тысячи. Я не для того вытаскивал этот завод из дерьма, чтобы опять хлебать половниками.
– Это не «один козел». Это чехи, – сказал Рыдник.
– А меня зовут не Борис Ельцин, а Данила Милетич, – ответил Данила. – Я не федеральная группировка. Это я буду иметь их, а не они меня.
Рыдник долго молчал.
– Данила, – наконец сказал он, – ты знаешь, что Халид был в Москве?
– Ну и что?
– Как ты думаешь, почему полевой командир, потрошивший наших солдат, как курей, спокойно лечился в московском госпитале?
– Это не мое дело.
– Три месяца назад несколько полевых командиров, и в их числе Халид Хасаев, вошли в город Грозный. Они пробыли в городе два дня. Как ты думаешь, зачем они приходили?
Милетич раздраженно пожал плечами.
– За несколько часов до атаки на железнодорожный вокзал города Грозного прибыл поезд, груженный наличными рублями для реконструкции Чечни. Главный удар боевиков был нанесен по железнодорожному вокзалу. Они разгрузили вагоны и ушли. Мне об этом рассказал московский чекист, который ехал вместе с вагонами. А потом два дня отстреливался в здании вокзала вместе с двадцатью солдатиками. Я, конечно, понимаю, что утечка могла произойти где угодно. Но ты мне, темному служаке, ответь как финансист: на кой хрен Центральному банку и правительству Российской Федерации понадобилось посылать в Грозный вагоны наличных денег?
Данила молчал, и желваки ходили по его лицу от щеки к щеке.
– Здесь не Грозный. Здесь Кесарев, – сказал Данила.
Чекист раздраженно пожал плечами.
– Хорошо, если ты намерен лезть в драку, сделай мне одно одолжение. У тебя есть кто-то, кому ты доверяешь? Абсолютно? Полностью?
– Я доверяю тебе. Я доверяю Артему, – ответил Милетич.
– Тогда перепиши «Росско» на Артема. Потому что иск подан на тебя.
Данила думал не более двух секунд.
– Нет проблем, – сказал он.
Постояв минуты три, как огнепоклонник, молящийся газовому факелу, олигарх сел обратно в «Мерседес». Его машины промчались по проспекту Нефтехимиков, подрезав автобус, свернули на Сахаровскую, развернулись из среднего ряда под носом у отчаянно заоравшего трамвая и тут же свернули налево – в Сеченовский проезд. «Семерка» последовала за ними.
– Он что, только сейчас нас заметил? – проговорил с досадой один из «семерочников».
В следующую секунду «Мерседес» Барова резко затормозил, разворачиваясь поперек узкого проезда. Передняя дверца распахнулась.
Смуглый, невысокого роста охранник сделал два шага, и в руке его с фантастической скоростью возник пистолет. «Наружка» даже не успела испугаться, когда глухо крякнул выстрел – один и второй. «Хонду» подкинуло.
Израильтянин повернулся и плавным жестом сунул пистолет в кобуру. «Мерседес» бесшумно сорвался с места и исчез за поворотом. Только тогда ошалевшая «наружка» со стволами в руках выскочила из «Хонды». Первое, что заметил водитель, было растекшееся по асфальту колесо.
– Блин, – заорал он, – этот гондон нам шину прострелил!
Но, как выяснилось тут же, была прострелена не только шина, но и двигатель. Бессильно матерившиеся чекисты засуетились вокруг машины.
«Мерседес» московского олигарха проехал еще три квартала, и Баров приказал водителю:
– Налево.
Они свернули в переулок и оказались перед старым особнячком с прозрачной табличкой, гласившей: «Семнадцатое отделение милиции».
Баров вышел из машины в сопровождении охранника и наклонился к дежурному, скучающему в заплеванной будке.
– Я хочу сделать заявление, – сказал Баров, – пять минут назад на меня было совершено покушение. Когда моя машина остановилась на красный сигнал на Сеченовском, к ней подбежал неизвестный мне человек и начал стрелять. Моя охрана открыла ответный огонь. Нападавший скрылся.
Милиционер заинтересованно поднял глаза. Стоявший перед ним человек меньше всего походил на испуганного коммерсанта, в которого только что стреляли. Человек врал – причем врал намеренно и даже не скрывая этого. Два оливковых охранника стояли за ним, неподвижно, как фотоснимки.
– Как он выглядел, они запомнили? – спросил дежурный.
– Нет.
– Я не вас спрашиваю. Я его спрашиваю, – кивнул мент на одного из охранников.
– Он не будет отвечать.
– Он че, по-русски не понимает? – попытался пошутить милиционер.
