Мистеру Гранвиллу Ли, вирджинцу из вирджинцев, вернувшемуся с мировой войны с легким, опаленным и попорченным горчичным газом, врач посоветовал провести зиму в благоуханной целительной атмосфере Малых Антильских островов — южной части Вест-Индийского архипелага. Он выбрал американский остров Сен-Круа, ранее Санта-Крус, остров Святого Креста — так его назвал сам Колумб в свое второе путешествие; остров, знаменитый своим ромом.
Именно к Жофрею Да Сильве мистер Ли обратился, наконец, за определенной информацией о местной магии, — информацией, которую, после двух месяцев проживания, отмеченных общим улучшением здоровья, счел необходимой, раззадорившись ее обрывками, дошедшими до него за время пребывания на острове.
Столкновение с местными обычаями заметно ослабило унаследованные им убеждения, и он почти не ощущал неудобства, сидя однажды днем с мистером Да Сильва на прохладной галерее красивого дома этого джентльмена, в тени сорокалетней бугенвиллеи.
Это был час спокойных сплетен, между чаем в пять и ужином. Стеклянный кувшин пенного ром-свизла стоял на столике между ними.
— Но, скажите, мистер Да Сильва, — настаивал он, поглощая второй стакан нежного прохладного напитка, — вы вообще когда-нибудь сталкивались с джамби? Видели хоть одного? Вы же прямо говорите, что верите в них!
Это был не первый вопрос о джамби, который задавал мистер Ли. Он расспрашивал плантаторов, обсуждал эту тему с умными и вежливыми цветными лавочниками в городе и даже в Кристианстеде, еще одном, более крупном городе на северной стороне острова Санта-Крус. Он даже заговаривал о джамби с одним-другим угольно-черным рабочим на полях сахарного тростника, ибо пробыл на острове уже достаточно, чтобы начать пусть немного, но понимать странный жаргон, в котором Лафкадио Хирн, посетивший Санта-Крус много лет назад, не опознал английский.
Примечательна была разница в том, что ему отвечали. Плантаторы и лавочники улыбались, хотя и с разной степенью воодушевления, и говорили, что джамби придумали датчане, чтобы удержать рабочих в домах после заката, дабы те как следует отсыпались и поменьше разоряли растущие хлеба. Рабочие, которых он расспрашивал среди бела дня, закатывали глаза и, нарушая свою равнодушную невозмутимость улыбками, пытались впечатлить мистера Ли высокомерным презрением к верованиям своих черных собратьев, причудливыми словами заверяя его, что джамби — лишь плод воображения.
И все же мистер Ли удовлетворен не был. Чего-то еще не хватало — и чего-то невероятно интересного, как ему представлялось, непохожего на «Братца Кролика» и прочие сказки, которые он помнил из детства в Вирджинии.
Однажды он читал книгу о Мартинике и Гваделупе, этих двух древних брильянтах французской короны, и едва начав читать, встретил слово «зомби». Теперь он, хотя бы знал, что джамби «придумали» не датчане. Он слышал, пусть и мельком, что Свен Гарик, давно уехавший домой в Швецию, и Гэррити, один из небогатых плантаторов, живущих на острове, были «волками»! Ликантропия, превращение в животного, похоже, была важной частью странной смеси местных верований.
Мистер Жофрей Да Сильва на одну восьмую был африканцем. А значит, по островным представлениям, считался «цветным» — что, как любой может себе представить, совсем не то, что быть «черным» в Вест-Индиях. Мистер Да Сильва был образован на манер континентальной Европы. В каждом его слове и действии отражалась безупречная вежливость европейских предков. По всем правам и обычаям вест-индийского общества, мистер Да Сильва был цветным джентльменом, чей социальный статус так же ясен и четок, как черты камеи.
На этих островах жило немало таких, как Да Сильва. Несмотря на то, что в Северной Америке их положение было бы иным, на островах это давало преимущества — в том числе вполне логичные. Для вест-индийских умов, человек, на семь восьмых происходящий от джентри, пусть и не обладал гербом, но требовал соответствующего отношения. Потому у Да Сильвы было много служащих, а все остальные, кто был с ним знаком, обращались к нему с уважением, говоря «сэр», и снимали шляпы на континентальный манер при встрече; на эти приветствия — от всех, даже самых скромных — мистер Да Сильва обязательно отзывался, что всегда и всюду отличает джентльмена.
Жофрей Да Сильва закинул одну худую ногу, облаченную в безупречно белый лен, на другую и зажег новую сигарету.
— Хотя друзья надо мной и посмеиваются, мистер Ли, — ответил он с вежливой улыбкой, на миг осветившей его меланхоличную, желтовато-белую физиономию. — Посмеиваются, кто громче, кто тише, из-за того, что я признаю: я верю в джамби. Возможно, все, в ком есть хоть немного африканской крови, несут в себе эту веру в магию и тому подобное. Я, похоже, к этому особенно склонен! Для меня это вопрос опыта, сэр, и друзья вольны смеяться надо мной сколько хотят. Большинство из них… ну, возможно, они не так открыто признают свои верования, как я!
