Последние пять часов в Чикаго были сплошным кошмаром, плаванием в зыбкой дымке, вызванной лекарствами. От меня дурно пахло — я не доверял своей способности обмываться, не замочив повязку, и мытье подмышек оказалось для меня практически недоступным. Когда, шатаясь, я пробирался по узкому коридору в вагон-ресторан, в меня несколько раз врезались другие пассажиры.
Зато я много думал.
Это он им рассказал. Следователь Вихиль сообщил им, что я буду в библиотеке.
Они поджидали. Могли прийти раньше или войти через другой вход, может, даже отключили сигнализацию на запасных выходах.
Но Вихиль им рассказал.
Козел.
Я остановился в гостинице возле станции, заплатив вперед. Объяснил, что подвергся нападению, и потому у меня нет с собой никаких документов. Позднее, посмотрев в зеркало, я понял, что повзрослел и стал выглядеть старше. Может, в отеле подумали, что мне больше восемнадцати, а может, просто пожалели.
Я с благодарностью опустился в ванну, отставив левую руку. Мне удалось избавиться от неприятного запаха и даже немного помыть голову. Кровать оказалась мягче, чем в Норе, но даже несмотря на принятые на ночь лекарства, каждый звук будил меня, провоцируя скачки адреналина. В результате я включил свет, хорошенько оглядел комнату и прыгнул в Нору, где, несмотря на жесткую кровать, проспал шесть часов.
Наверное, в тот момент и произошел перелом, как кризис в болезни.
На следующее утро боль ощущалась, но не так сильно. Терпимо. Я не стал принимать таблетку, и к тому времени, как закончил свой завтрак в отеле, пелена, вызванная болеутоляющими, стала спадать.
«Лейкшор лимитед» отбывал в 19:55 и должен был прибыть на «Пенн-стейшн» во второй половине следующего дня. В ту ночь я спал лучше, чем за все время с момента нападения, и, едва сойдя с поезда, купил билет на «Нью-Джерси транзит» до Трентона. Пока ждал поезда, зарисовал площадку под лестницей на Седьмой авеню. Поезд был набит битком, поскольку как раз начался час пик. Сидеть было все равно больно, и я нашел угол, где постарался пристроиться так, чтобы не давить на швы.
Поездка заняла всего около часа.
В Трентоне шел мелкий дождь.
В киоске я купил карту Трентона. Трентонская Центральная школа, в которую ходила Эвэ, располагалась примерно в полумиле от станции, а жила она и того ближе.
Но шел дождь, и часовое стояние в поезде выжало меня, как лимон. Я зарисовал платформу 1Д с суетящимися пассажирами и прыгнул назад, в Нору.
Через десять дней после нападения я отправился к доктору Уриарте и сел в очередь вместе с мамашами и их больными детьми.
Увидев меня, он растерянно моргнул, а потом вспомнил.
— Это вы! Куда вы тогда подевались?
Он оглядел заинтересовавшуюся публику и жестом пригласил меня войти в кабинет. Несколько женщин, сидевших передо мной, проводили меня убийственными взглядами.
Закрыв дверь, он сказал:
— Полиция очень на меня рассердилась. Они сочли, что я им солгал, сказав, что вы ушли без одежды.
— Мне очень жаль. Я не хотел их на вас натравливать. Мне нужно, чтобы вы сняли швы, но если это причинит вам неприятности, я поищу кого-нибудь другого. Я заплачу наличными.
Он немного подумал.
— Конечно, мы снимем ваши швы. Они не говорили, что я должен позвонить, как только вы вернетесь.
— Ага. Спасибо большое.
Он велел одной из сестер заняться мной, пока сам осматривал других пациентов и разбирался с их разгневанными мамашами. Но, едва она закончила, он вернулся и осмотрел мою рану.
— Отлично. Здесь останется шрам. Просто полоска, но думаю, ничего существенного, повреждения не глубокие.
Я заплатил ему вдвое больше того, что он попросил.
В пятницу вечером я сделал звонок с «Пенн-стейшн». Ее не было дома, но мать сказала, что Эвэ вернется в десять, и так оно и было — в десять ноль-пять трубку подняли мгновенно.
— Алло!
— Привет, Эвэ, это…
Она перебила меня.
— Это ты. Я ждала почти целый час! Мама могла бы мне позвонить — я была по соседству, у Ронды! Она даже не догадалась, что звонок из-за границы!
— Да нет. На самом деле я в Нью-Йорке.
Секунду она молчала.
— Правда?
— Да. Я тут подумал, не занести ли тебе рисунок, завтра например. Если у тебя нет других планов. Сверься с графиком.
Она засмеялась.
— Если нет планов… Мам! Какой у меня там график на завтра? — Она произнесла это слово с британским акцентом, «гррафик». — Ну конечно, нет у меня ничего ни по какому графику! — На сей раз она произнесла это слово по-американски. — Где? Когда? Мне приехать в город на поезде?
Мне такая идея очень понравилась, но я сказал:
— Нет. Вряд ли родители тебе позволят, правда? Наверное, будет лучше, если я тебя навещу. Нормально, если я приеду в десять? Евклид авеню, да? Похоже, что от станции можно дойти пешком.
— Откуда ты знаешь?
— Карты, дорогуша. Карты.
— Ах! Ну да, ясно. А что ты делаешь в Нью-Йорке?
— С тобой разговариваю.
