Наши руки блуждали, ее руки направляли мои. Я чувствовал боль, но не ту, что терзала меня в предыдущие недели. Ее рука, двигаясь под моей рубашкой, наткнулась на мою рану, и я прямо-таки заорал ей в ухо.
— Прости. Мне только вчера сняли швы, и это место все еще… э-э… уязвимое.
— Швы?! А что случилось? — Она повернула меня и задрала на мне рубаху. — Господи Иисусе! Что произошло?
Я шевелил губами, но не мог ничего произнести.
— Гриффин! В чем дело? Кто-то ведь сделал это с тобой?
— Ну… да, — признался я.
— Почему? Это ведь от ножа, да?
— Да, — торопливо сказал я. — Он целился в мою почку.
Я встал, заправил рубаху и надел куртку.
— Холодно.
Она запахнула пальто.
— Кто это сделал?
— Я соврал твоим родителям.
Она выглядела сбитой с толку.
— Что? Почему ты не можешь прямо ответить на вопрос? Что это значит, что ты соврал моим родителям?
— Я не живу с родственниками. У меня нет дедушки и бабушки. У меня нет дяди. После того, как моих родителей… как они умерли, я жил у друга в Мехико, потом уже обзавелся собственным жилищем. Жильем в пустыне, о котором я тебе говорил.
— Какое это все имеет отношение к ране у тебя на боку?
Я с силой пнул ворох прошлогодних листьев, пожухлых и скрюченных, так что они разлетелись. Это было ошибкой.
— Ой! — Я заковылял, описывая круги и потирая левый бок. — Я пытаюсь сказать, что не хочу больше врать. Но и сумасшедшим мне тоже не хочется выглядеть в твоих глазах. А большая часть моего рассказа похожа на бред сумасшедшего.
Она подтянула под себя ноги, накрыла полами пальто и обхватила руками.
— Типа чего?
— Люди, которые убили моих родителей, пытаются убить меня. Во время покушения на меня убили моих папу и маму.
Было похоже, что она собирается заплакать.
— Подожди. Я докажу.
И я прыгнул.
Она сейчас закричит и убежит, думал я, сдирая копии газетных статей с фанерной доски в Норе.
И прыгнул обратно.
Она вскочила со скамьи, но не двигалась с места. Рот закрыт рукой. Увидев меня, отшатнулась и резко села обратно, так как ее каменный край ударил ее под коленки.
Я шагнул к ней, она тяжело дышала, и ее глаза расширились. Наконец она отпрянула. И я сразу понял, каково ей было, когда я шарахнулся от нее возле дома в тот момент, когда она пыталась взять меня под руку и случайно задела мою рану. Я подошел очень медленно и положил бумаги на край скамьи, но едва убрал руку, как ветер попытался их разметать, и мне пришлось придержать листки рукой.
— Слушай, сейчас все разлетится, если ты не возьмешь.
Я подвинул бумаги к ней поближе, стараясь держаться на расстоянии.
Она опустила руку, стараясь не соприкоснуться с моей, но тем не менее прижала листки к скамейке. Я выпрямился и отошел.
— Что это было? — В ее голосе прорывался еле сдерживаемый крик. — Как ты это сделал?
Я показал на бумажки.
— Там все написано. Смотри.
Она взяла мои листки, а я тихо сказал:
— У меня есть и другие рубцы — старые шрамы. Первые две истории как раз о дне, когда они появились, а мои родители были еще живы. Я знаю, там написано про наркотики, но это все хрень, верить этому не нужно. — Я указал на правое бедро, где была рана, которую я получил тогда. — В ту ночь они чуть меня не убили.
Она стала читать, время от времени взглядывая на меня, словно следя за моими передвижениями.
— Значит, тебя на самом деле зовут Гриффин О’Коннер?
Вот она дошла до третьей страницы и спросила:
— Кто такие Сэм Коултон и Консуэло… эээ… Монхаррас? — букву «х» она произнесла правильно, мягко.
— Сэм и Консуэло нашли меня в пустыне после… той ночи. Выходили меня, а потом мы с Консуэло уехали в Оахаку, где я жил у ее племянницы почти два года, пока «они» снова меня не нашли, так что мне пришлось уехать. После этого я жил сам по себе. Эти ублюдки держали Сэма и Консуэло в заложниках, стараясь добраться до меня. Когда я наслал на них службу иммиграции… ну, сама увидишь.
Она продолжила чтение. Дойдя до перечисления убитых, она перестала посматривать на меня. Я замер в неудобной позе, с прижатыми к телу руками. Я чувствовал, как опустились мои плечи, я весь ссутулился.
— Так почему они хотят тебя убить?
Я покачал головой.
— Если бы я знал наверняка…
— Это имеет отношение к тому, м-м-м, что ты сейчас сделал?
— Да, я думаю.
— А что ты сделал? — Она облизнула губы. — То есть я видела, что ты исчез, но куда ты делся?
— Домой, ну, в Южную Калифорнию. В пустыню.
— Да врешь ты все.
Я покачал головой.
— Нет. Хочешь увидеть? — и сделал шаг вперед.
Она подняла руки вверх.
— Эй, парень!
Я снова отошел, уголки моих губ опустились.
Эвэ показала на дальний угол кладбища.
— Видишь тот угол у здания родильного дома? — Он был в двухстах ярдах от нас. — Прыгни туда. Покажи мне.
Я показал.
Сколько там могло быть «чувствительных»? Надеялся, что ни одного.
