Чарли обнял его покрепче и быстро забормотал ему что-то на ухо. Джастин не мог разобрать слов, но ласковый тон мальчика его успокаивал. Они просидели так с минуту, а потом Джастин собрался уходить, аккуратно высвободившись из детских объятий. Чарли проковылял к окну и прижал лицо к стеклу, провожая взглядом старшего брата, который хлопнул дверью и исчез за поворотом.
На этот раз Джастин пришел в кафе вторым. Глядя, как он идет к ней через зал, Агнес не могла сдержать прилив гордости за собственное творение. Джастин выглядел выше, стройнее, грациознее. Мягкое серое пальто было небрежно накинуто на плечи. Он стал не таким дерганым, и даже его тревожность казалась привлекательнее, брутальнее. При других обстоятельствах она, пожалуй, могла бы на него запасть.
Джастин поймал на себе ее победный взгляд и на секунду задумался, кем она его считает: Пигмалионовой Галатеей? Монстром Франкенштейна?[6]
Он сел напротив. Агнес пристально на него посмотрела.
— И в чем же дело?
— Я опять его слышал.
— Кого?
— Голос.
— А. И что он сказал на этот раз?
— Он велел мне бежать.
Она помолчала.
— Думаешь, это был голос судьбы, или рока, или чего-то там еще?
— Беги, человечек, беги во всю прыть, не дай никому тебя обхитрить.
— Жуть какая. — Агнес поежилась. — Беги — в смысле делай ноги?
— Не знаю я, в каком смысле.
Его передернуло, и она положила руку ему на плечо:
— Я обычно в такое не верю. Но звучит правда зловеще.
Джастин помрачнел. Агнес махнула официантке и заказала чай, а затем участливо взглянула на него:
— А кроме голосов ты вообще как?
— Нормально, наверно. В школе на меня все пялятся.
— Пялятся по-хорошему или по-плохому?
— И так, и так, — вздохнул он.
— Ты против?
Джастин нахмурился:
— Да не то чтобы. Только я, наверное, надеялся…
Она ждала.
— Я надеялся, что со временем стану чувствовать себя лучше. Успокоюсь.
— А в результате?
— Даже если я не слышу голосов и не воображаю, как меня убивают снайперы, то все равно ощущение, будто я какая-то дерганая неоновая вывеска. А когда на меня смотрят девчонки, я чувствую себя куском сыра в мышеловке.
— Знаешь, как это называется, Джастин? Вожделение. Просто ты им нравишься. Потому что классно выглядишь.
Агнес встретилась с ним взглядом и на короткое мгновение ощутила жгучее покалывание в венах. Она тут же вскинула фотоаппарат и щелкнула. Портрет.
— По идее, тебе это должно нравиться, — сказала она мягко. — Ты должен чувствовать себя желанным.
Джастин взглянул на нее:
— Они не меня хотят, а какой-то гибрид из новой одежды и бессонницы.
— Слушай, Джастин, тебе пятнадцать лет, ради всего святого. Чего ты хочешь? Все меняются. Я в пятнадцать ходила в марокканских платьях и с африканскими гребнями в волосах.
— Дело же не только в стиле.
Она хмыкнула:
— Не рассказывай мне, в чем дело, мистер Вековая Мудрость. Я знаю, что дело не только в стиле. Но ведь ты сам захотел измениться до неузнаваемости. А я тебе периодически намекаю, что судьба — это не какая-то карга с прищуром, которая не узнает тебя в другой одежде.
Она зыркнула на него исподлобья:
— Господи, Джастин. Я все равно не верю во всю эту фигню. Но ты не идиот и не шизофреник, насколько я могу судить, вот я тебя и выслушиваю. Думаешь, я верю, что за тобой гоняется какая-то сверхъестественная сила? Встань на мое место. Я даже в зубную фею не верила. И сейчас не собираюсь начинать.
Он выдавил довольно вежливую улыбку и встал:
— Спасибо, что выслушала меня, Агнес. Понимаю, со мной сложно.
— Да сядь ты, ради бога, не убегай. — Но она отчетливо ощутила, что между ними не все гладко, что связь прерывается.
Агнес открыла сумку и протянула ему толстый журнал на плотной матовой бумаге.
— Вот, возьми хотя бы это, — сказала она. — Только сегодня вышел.
Он скрутил журнал как биту и вышел из кафе. На полпути к дому он бросил журнал в мусорный бак.
Агнес проводила его взглядом и вздохнула. Какой невыносимый мальчишка. И еще более невыносимо то, что не в ее силах его исправить.
На следующий день в школе к Джастину подошла девочка. Красивая, с темными волосами, презрительными губками и идеальными миндалевидными глазами. Его боковое зрение само собой стало высматривать, не прячутся ли за углом ее ехидные подружки.
К груди она, как щит, прижимала толстый журнал.
— Ты ведь Джастин. — Она говорила без интонации, глядя куда угодно, только не на него.
— Да.
— Отличные фотки, Джастин.
«Какие еще фотки?»
На этот раз она обратилась к стене напротив:
— Так что, идешь к Анджеле на вечеринку?
Джастин моргнул.
— Ну? — повторила она нетерпеливо. — Идешь?
Он уставился на девочку. У нее были совершенно невыносимо соблазнительные надменные глаза.
— Я даже не знаю, как тебя зовут.
— Миранда, — резко выдохнула она.
«Как ей подходит это имя — такое миражное, мирное, дурманное и надменное».
— Так что? — Она разглядывала потолок, раздраженно щелкая ногтями.