Она боялась открыть глаза, боялась дышать. Личинка, парализованная присутствием Джастина. Она слышала, как он поднялся, ее волос коснулась рука и нежно погладила. Погладила щеку и руку. Он лег рядом и ласково касался ее волос.
Утром от растаявшего Джастина осталась книга. “Братья Карамазовы” Достоевского. Катя углубилась в чтение.
Каждый вечер приходил Джастин и оставался ночевать. Он оставлял книги. Катя читала и спала под капельницами. Когда он приходил, она прикрывала глаза, и терпела, если хотелось в туалет.
Под конец шестого дня пребывания в больнице Джастин принес ей вещи:
— Мы поедем домой.
Она впервые глянула ему в глаза. Веко задергалось.
— Я решительно против выписки из лечебного учреждения, — мистер Гринвич склонился над исписанным листом бумаги, — У нее ушиб почек, повреждена печень, множественные гематомы.
— Под личную ответственность, — повторил Джастин.
Катя смотрела на доктора, широко раскрыв глаза. Если бы он поднял голову и взглянул на нее, то прочитал бы мольбу о помощи, просьбу не отпускать.
— Падение с дерева, правильно? — мистер Гринвич взглянул на неё исподлобья.
— Да, — плечи опустились, спина ссутулилась. Катя равнодушно разглядывала зелень комнатных цветов, они занимали все свободное пространство в кабинете доктора, разноцветные фиалки толкались на подоконнике, ползучие ветви окутывали высокие пальмы на полу.
На улице шел дождь, двери машины захлопнулись. Она оказалась в одном тесном пространстве со своим мучителем. Джастин не включил музыку. Тишину разбавляло тикание дворников. Откуда не возьмись, перед машиной взмыла птица, задев крылом лобовое стекло. Катя дернулась в испуге. На подъезде к дому она держала кулачки возле губ, в голову лезли отрывки молитв.
— Привет, привет, — Джереми не выпускал ее из своих объятий.
— Джереми доставили специально из Парижа, — пошутил Джастин, — будет тебе сиделкой некоторое время.
Вместе с Джереми доставили телевизор, и они пролежали весь вечер на диване, смотрели комедии.
У Джереми было удивительное свойство, он мог целыми днями ничего не делать и при этом не скучать. Несколько дней они провели почти в полном молчании, комфортном для обеих сторон. Валялись с книгами, смотрели телевизор, дремали (Катя под капельницами приходящей медсестры), часами таращились на виды постеленного за оградой города.
— Отвезешь меня в салон красоты? — спросила Катя утром какого-то там дня. Джереми радостно кивнул.
Она села в кресло в парикмахерской и прикрыла глаза. В последний раз она глядела на себя в зеркало в лифте, поднимающим ее к месту переломных событий. Она боялась взглянуть в него, ей казалось, что она не увидит носа, рта или половину щеки на лице, к которому больно прикасаться. Еще больше её страшило, что она не увидит ничего — пустое место. Её не существует, и отражение в зеркале это подтвердит.
— Джереми, можешь, пожалуйста, уйти, — сказала она другу.
— Ок, — тот спрыгнул со столика.
Через полчаса он вернулся и ахнул.
— Ну ты даешь!
Она встала с кресла, всё так же, не поднимая век. И попросила отвезти ее в магазин нижнего белья. Она долго рылась в ночных рубашках, старательно избегая зеркал. Ныл живот.
— Давай съездим в другой магазин. Здесь ужасный ассортимент. Знаешь что, поедем в Гринфилд.
Удивленный Джереми не стал возражать. Они ехали по родному Кате району. Ей казалось, что она даже видит в окне автомобиля знакомых. А вон это не Бобби, который отвозил ее домой после закрытия кофейни? Она нежно провела по стеклу.
Вот они проезжают мимо ее дома, она попросила остановиться. Долго смотрела в окна на третьем этаже. Розовые занавески ее комнаты аккуратно прихвачены бантами. Катя закрыла глаза и представила свою кровать с уютным, таким нежным одеялом, оно сладко пахло синтепоном. Старый шкаф с прямоугольными выемками и аляпистым ручками. Раньше в нем складывала свою одежду бабушка, она умерла много лет назад, но нутро шкафа до сих пор хранило ее запах: смесь талька со сладчайшим одеколоном. Катя вспомнила, как переживала, что ее вещи пропахнут старческими запахами и частенько пшикала деревянные полки туалетным освежителем воздуха.
Она зашли в лавку, торгующую дешевым вонючим тряпьем. Посетители оглядывались на нее. Легко нашла то, что не продается в дорогих бутиках с нижним бельем.
Когда они вернулись домой, она распаковала и надела широкую белую ночную рубашку в мелкий зеленый горошек. Рубашка ей была велика на несколько размеров, такие носят старушки со слоновыми ногами. У таких старушек грудь свисают до пупка, поэтому на Катиной груди одеяние топорщилось пустотой.
Она прошла в ванную комнату, Джереми всюду следовал за ней.
Катя осторожно приблизилась к зеркалу и стояла, закрыв глаза, как спортсмен перед нырком с трамплина на олимпийских играх. Она три раза глубоко вдохнула и выдохнула, в четвертый раз набрала полные легкие воздуха и резко распахнула глаза.
На нее смотрела то ли девочка то ли мальчик с круглой головой, покрытой коротким ежиком волос сантиметр длиной. Черные глаза испуганно таращились блюдцами. Лицо разрисовано топографией желтых пятен с черными переходами.
