В эту комнату они стянули стулья и одеяла со всего дома, соорудили блиндажи и тоннели, и разыгрывали многодневные партизанские операции. Пока Нэнси не рассердилась и не пообещала наказать их, если они, наконец, не разберут поле военных действий.
Вот на этом узорчатом ковре они валялись и слушали страшные истории покойного папы Чарли. Они испуганно вздрагивали, всякий раз как в камине вспыхивала веточка.
Эти стулья они обвязывали самодельной уздой и скакали по дому. Когда они подросли, им разрешили ездить на настоящих лошадях.
Возле этого окна они как-то весь день проторчали, испуганно поглядывая в щели занавесок. С утра они шатались по улице, и Джереми заметил слежку. За ними увязался тип, лицо которого совсем не по-летнему было обмотано шарфом. В городе тогда висели листовки с рисунком сбежавшего из тюрьмы убийцы. Мальчики побежали домой, мужчина быстро зашагал за ними. Они стояли за окном и обсуждали, что не следовало им приводить преступника к своему дому. Они решились рассказать родителям, те позвонили в полицию, мужчину поймали, и вечером выяснилось, что тот был тем самым настоящим убийцей.
Джастин слушал Джереми, помалкивал, иногда кивал, почти не сводил глаз с Джереми. Казалось, что его не интересуют все эти предметы канувшего совместного детства, а занимает его только сам Джереми.
Они спустились вниз.
— Мама уже уехала, — развела руками Нэнси, — просила передать, до свидания, приедет через месяц.
Джастин скривился.
— Ну что, малыши. Вспомнили друг друга? — Нэнси потрепала обоих по голове и направила их в кухню, — Вы неплохо ладили. Жаль, что последние годы родители тебя не привозили.
Они поужинали картофельным салатом. Кроме Нэнси и мальчиков за столом сидел старейший член семьи: мистер Арчибальд. В ходе очередной детской игры они называли его Арчибальдино, и это прозвище прилипло к нему. Он с молодого возраста работал на небольшой ферме, принадлежавшей еще родителям Нэнси. Ростом был невысок, худ, седые волосы кучерявились облаком над черным морщинистым лбом.
Джастин лег в постель и укрылся одеялом.
— Первую ночь обычно неуютно спать на новом месте, — Джереми стоял над ним.
— А ты ляг рядом, — Джастин произнес самую длинную фразу за вечер.
Джереми послушался, они лежали на боку и глядели друг на друга.
— А помнишь, мы в детстве играли в жениха и невесту?
— Такими глупыми были, — засмеялся Джереми.
Джастин скользнул ладонью по простыне и дотронулся пальцами до живота друга. Затем пролез под футболку и прикоснулся костяшками кулака его кожи. Глаза Джереми блестели в темноте, он вздохнул и накрыл ладонью кулак друга.
— Давай снова сыграем. — Джастин приблизился вплотную к Джереми, и они поцеловались. Вначале несмело, еле прикоснулись губами, затем поцелуи стали жарче. Джастин лег сверху на Джереми.
— Я никогда раньше этого не делал, — произнес Джереми.
— Я тебя научу.
Кап. кап… Где-то далеко, за поворотами, с потолка свисают капли крови и громко шлепают об турмалиновую лужицу. Тело плывет в головокружении, огибает невидимые стены, приближается, металлический звук капель пульсирует в ушах, отмеряет секунды тишины. Паузы сокращаются, музыка сливается в непрерывное пииии.
Нет, не сливается, игра памяти больничных сцен из кинофильмов. Четко пикает кардиомонитор.
Катя приоткрывает глаза. Темная стена напротив покрыта разноцветными пикселями калейдоскопа. Зрение фокусируется, обретает четкость. Теперь это уютная гладь темноты, разрезанная наискосок полосами лунного света. Катя медленно поворачивает голову и видит изгиб спины, склоненную голову. Она испуганно закрывает глаза и вспоминает последние события.
Человек по соседству зашевелился и сказал до страха знакомым голосом: “Мистер Гринвич, она пришла в себя”.
Тело оцепенело, так бывает во сне: на тебя надвигается монстр, а ты не двигаешься с места.
Звук открывающейся двери:
— Мисс Вуд!
Мятный ветерок дыхания. Над ней склонилось побеленное лицо с черной щетиной усов.
Катя скосила глаза на Джастина. Не так страшно на него взглянуть, когда в комнате находится свидетель. Тот сидел, взобравшись с ногами в кресло, и придерживал за обложку на колене раскрытую книгу.
— Мистер Коэн, выйдите, пожалуйста.
Врач просил Катю пошевелить ногами, поднять руки, приподняться. В его сопровождении она дошла до туалетной комнаты. Желтую струйку разбавил кровавый цвет. Затряслись и так нетвердые ноги.
Она улеглась обратно в кровать, и мистер Гринвич принялся пальпировать ее тело и спрашивать, где больно. Больно было везде.
— Мисс Вуд, характер повреждений говорит, что вас избили. Я обязан сообщить в полицию.
— Не надо в полицию. Я упала с дерева.
— При падении с высоты повреждения носят иной характер.
— Я падала и ударялась об ветки. Нет нужды сообщать в полицию.
— Как скажете мисс Вуд. Только, если потом передумаете, и всё же напишите заявление в полицию, то я лишусь своей практики за то, что не сообщил, как это следует по закону.
— Не переживайте, такого не будет.
— Хорошо, к вам подойдет медсестра и сделает обезболивающий укол.
