– Давай! Рассказывай! Как нужно обучать новеньких! Мне сегодня доложили, что они у тебя уже ходят строем, – и, зло блеснув глазами в сторону прячущихся за чужие спины нерадивых тысячников, процедил сквозь зубы: – Два месяца топчитесь на месте, безголовые...
Чиркудаю пришлось кратко рассказывать о применённой им системе, которая сводилась к одной фразе: делай как я! После его рассказа со всех сторон посыпались вопросы, на которые он ответил. И тут, неожиданно, из задних рядов командиров донеслось:
– Если бы мы были в любимчиках и имели хороших нукеров...
Темуджин побелел. Губы его задёргались от ярости. Все притихли, наблюдая, как нойон, сжав кулаки с трудом сдерживает себя. Наконец, он справился с бешенством и очень тихо, почти шепотом, стал выдавливать в оглушающей тишине:
– Я не буду выяснять, кто это сказал... Но, предупреждаю, что если еще хоть раз услышу такую сплетню в любом курене, и не только о Джебе, но и о Субудее, и о Джелме, то – клянусь, найду клеветника, и сам отрублю ему голову. И это будет не по степным обычаям, – он немного помолчал, передохнул и продолжил:
– Хорошо, что вы не упоминаете Бельгутея. Боитесь тронуть моего брата. А он и есть мой любимчик. Все остальные только командиры. И ко всем я отношусь так, как они этого заслуживают, – и ещё не остыв, резко махнул рукой: – А сейчас – все свободны.
Домой Чиркудай ехал неторопливо, в темноте, в окружении полусотни нукеров. К нему присоединились Субудей со своей свитой и Тохучар. Они долго молчали. Чувствовалось, что Тохучар был благодарен друзьям – они не спрашивали его о семейных делах. И он первый подал голос:
– Завистники и лентяи...
– Нужно менять тысячников, – сурово заметил Субудей. – Ими должны быть верные люди. Хотя Темуджин и не хочет назначать командирами своих братьев, нужно настоять, чтобы он их поставил.
– Они же все – и Темуге-отчигин, и Хачун-беки – в его тысяче сотниками, – негромко сказал Тохучар. – У одного Бельгутея свой полк.
– Правильно. Они не тысячники, а сотники, – заметил Субудей. – Ты знаешь, что у матери Темуджина есть приемные сыновья? Скоро они станут мужчинами. И Темуджин считает их своими братьями.
– Ты, о мерките Хучу, и белом арате Шаги-хутух? – поинтересовался Тохучар.
– О них, – подтвердил Субудей. – А ещё подрастают сыновья Темуджина Джучи, Угедей и Чагадай, – Субудей замялся: – Хотя они еще мальчишки, но уже ходят в строю в тысяче Темуджина.
– Давайте в следующий раз предложим его братьев в тысячники, – загорелся Тохучар.
– Нам нельзя, – окоротил друга Чиркудай. – Мы его любимчики.
– Я предложу, – неожиданно из темноты подал голос Газман. – Я – никто. В меня не ткнут пальцем.
– Я тоже скажу об этом, – Чиркудай узнал голос Бариба, заместителя Субудея.
– Предложите, – согласился Субудей. – И сделайте это завтра.
В курене Тохучар молча отвалил в сторону и поскакал к своей юрте. Старухи, в общей гере, не было.
– Опять к Тохучару побежала, – усмехнулся Субудей, снимая амуницию. Он подсел к котлу, и как-то необычно посмотрев на Чиркудая, спросил:
– Тебе бывает жалко человека, которого убил?
Чиркудай неуверенно пожал плечами и с расстановкой ответил:
– Не знаю... Не думал об этом.
– А мне не жалко, если он враг, – жёстко сказал Субудей, наливая кумыс в две чашки. – Я на них злюсь и поэтому не жалею. А ты умеешь злиться?
– Нет, – честно признался Чиркудай.
– Ты не умеешь смеяться, – задумчиво начал Субудей и неожиданно спросил: – Когда это началось?
– Что?
– То, что ты такой спокойный.
Чиркудай подумал, и вяло пробормотал:
– Мне кажется, что я таким был всегда.
– Нет! – уверенно заявил Субудей. – Ты не мог таким родиться. Ты же человек! – он помолчал и поинтересовался: – Кто твои родители?
– Я не знаю.
– Ты совсем их не помнишь?! – удивился Субудей.
– Помню, как меня взяли за шиворот и бросили в арбу... А потом привезли в ваш курень...
Субудей непонимающе покрутил головой:
– Но ты помнил, что тебя звали Чиркудай?
– Да. Я и сейчас Чиркудай.
– А как ты относишься к имени Джебе?
Чиркудай задумался и медленно ответил:
– Когда я командую, наказываю, или убиваю, я – Джебе. А когда сам с собой, то – Чиркудай.
– Значит, Чиркудай не может командовать и убивать?
– Не может, – согласился Чиркудай.
– Но Темуджин назвал тебя Джебе уже здесь! А ты сам рассказывал, что убивал и раньше.
– Темуджин назвал именем Джебе того, второго, который ещё раньше появился во мне. После тюрьмы в Уйгурии.
Субудей жевал мясо и, запивая кумысом, обдумывал услышанное. Через некоторое время он стал уточнять:
– А Чиркудай не мешает Джебе, у тебя внутри?
– Нет, – ответил Чиркудай. – Внутри я всегда – Чиркудай. Джебе мой слуга.
– Понятно... А в шахматы кто играет?
– Джебе, – не раздумывая сказал Чиркудай.
Субудей вытащил шахматную доску и стал расставлять фигуры:
– Ты знаешь, что не похож на нас, на аратов?
– Знаю. Мне об этом говорил Худу-сечен.
Субудей покивал головой и добавил:
– Для меня ты всегда был и есть Чиркудай.
– Я для себя тоже всегда Чиркудай.
Субудей усмехнулся, и протянул два сжатых кулака другу, в которых были спрятаны черный и белый воины, предлагая выбирать цвет его войска.