– Стражники все были пьяные, как евражки в зимней спячке. Лежат под ногами коней и пускают пузыри от удовольствия: кипели, как вода в котле. Мы потихоньку взяли их копья, другого оружия у них не было, отвязали своих коней и рванули в степь.
– Нужно было их убить! – возмущенно воскликнул Джелме.
Но Темуджин отрицательно мотнул головой:
– Они все сделали правильно. Им нужно было только убежать. И если бы они убили кого, то без погони бы не обошлось. И нам пришлось бы воевать с ними, – он внимательно посмотрел на Джелме и спросил: – Понял?
Джелме наморщил лоб и согласно кивнул головой.
– Джебе разумный командир, – продолжил Темуджин, – запретив убить охрану, – и немного подумав, спросил у Чиркудая:
– Китайцы были чжурчжени или киданьцы?
Чиркудай не ожидал такого вопроса от Темуджина, и немного растерялся. Он даже не догадывался, что Темуджин знает о китайцах и их различиях. Для всех степняков китайцы были немного врагами, немного соседями. Но никто не интересовался их племенами. Поразмышляв, Чиркудай ответил:
– Это были киданьцы.
– Вот как? – удивился Темуджин. – По-моему, там правят чжурчжени?
Но тут неожиданно подал голос Субудей, поразив Чиркудая своей осведомленностью:
– На окраинах цзиньской империи в руководстве остались кидане. Чжурчженей мало, они занимают лишь высшие должности. А все остальное население империи Цзинь – кидане.
Темуджин отнесся спокойно к сообщению Субудея. Соглашаясь с ним, мотнул отросшей бородой. И Чиркудай понял, что его друзья знают намного больше того, о чём говорят при нём. Это его не обидело. Он подумал, что так оно и должно быть. Ему ещё не доверяют, но он уже свой. Ему вспомнилось одно из высказываний Худу-сечена, которое он не понимал раньше: «Врага ты найдешь сразу, – грустно говорил старик, – друга найти трудно. Можно совсем не встретить». Только сейчас Чиркудай согласился со словами старика.
– Ты что киваешь? – поинтересовался Темуджин, пристально посмотрев на него.
Чиркудай помедлил и тихо ответил:
– Вспомнил Худу-сечена. Он мне много говорил о друзьях и врагах.
Темуджин не стал спрашивать, что сказал старик. Прищурившись, рассеянно смотрел на вялый огонь в очаге. Затем усмехнулся и отпустил всех, сказав напоследок, что поездки послов в аратские племена закончены. И он доволен их результатами.
По дороге к своей юрте, Тохучар стал возбужденно рассказывать Субудею подробности их пленения. При этом он между делом сказал, что у них отобрали всё оружие.
– Мы взяли у охранников лишь три копья, а саблю у сторожа ворот не успели схватить – торопились.
– Твой китайский лук остался там? – поинтересовался Субудей у Чиркудая.
– Да, – коротко ответил Чиркудай.
Субудей вздохнул:
– Джелме очень расстроится.
– А зачем ему говорить об этом? – удивился Тохучар.
– Ты хитрый, Тохучар, – язвительно заметил Субудей.
Тохучар хмыкнул и задрал нос вверх. Но не выдержал и рассмеялся. Субудей задумчиво усмехнулся. Чиркудаю стало немного легче от их веселья после тяжелого для него разговора в юрте Темуджина.
Успокоившись, Тохучар спросил у Субудея:
– Хитрее тебя?
– Хитрее, – согласился Субудей и, посмотрев на Чиркудая, сказал: – Оружие получите в моём отряде, – добавив с горечью: – Лук жалко.
Чиркудай попробовал посмеяться над жалостью друга в уме, но у него ничего не вышло. Он не умел делать то, что для любого человека было естественным.
Без его воли, перед глазами всплыло умнющее выражение лица Ляо Шу, и вздохнул: какими бы хитрыми и умными не были Темуджин, и Субудей с Тохучаром, но потомок китайских императоров рассчитал все их действия наперед. Он даже решил подстраховаться, оставив их оружие у себя. Знает, что оружие для арата – вторая ценность после коня. А может быть и первая. Не знал он одного, что вокруг Темуджина собрались совершенно иные люди, не похожие на прежних степняков.
Снега этой зимой выпало мало. Да и сама зима была на удивление мерзкая и слякотная. Чиркудай и Тохучар в отряде Субудея продолжали повышать свое умение пасти коней, так поиздевался над ними и над собой пожилой нукер.
Один табун был угнан к дальним ущельям на расстояние дневного конного перехода. В этом широком распадке сохранилась летняя трава. Чиркудаю показалось, что зелень продолжала расти, несмотря на ночные морозы.
По совету мудрого Субудея, они нарубили китайскими топорами и саблями колья, которыми огородили устье ущелья, опутав вбитые в землю столбы еловыми и сосновыми ветками. А в воротах поставили старую юрту, и в ней жили вшестером, валяясь на кошмах около незатухающего очага. По очереди, три раза в день, парами, объезжали ограду. В основном все было нормально, если не считать двух подравшихся жеребцов, упавших на загородь и сломавших несколько кольев. Но табун не вышел из сытного ущелья на голое плато.
– Конь умнее человека, – сказал по этому поводу Тохучар. – Человек только и делает, что ищет дырку в заборе, чтобы сбежать. А коню в голой степи делать нечего.
– Это правильно, – подтвердил пожилой нукер, бывший с ними в плену. – Человек, как волк на косогоре – если жрать нечего, ищет, у кого бы отнять. А если отнять не у кого, то воет.