Небо побледнело. Думается, оно было удивлено такой ужасной погоде. Символично в ушах Кары играли музыкальные мотивы про апокалипсис. У нас запотело лобовое стекло, а у мамы стали слезиться глаза. Неудивительно, но погода и впрямь была пугающей. Дорога стала чересчур скользкой, наша машина виляла из стороны в сторону, будто уворачиваясь от преград в компьютерной игре. При сильном дожде в наших краях частенько появлялся туман, и этот день не стал исключением из правил.
Никто из нас не заметил, как мы невообразимым способом выехали на встречную полосу. Обычно по этой тихой дороге редко ездят машины, так как асфальт здесь неважный, да и есть другие, более быстрые маршруты. Но сегодня был странный день, повторюсь в сотый раз.
Навстречу нам на огромной лошадиной скорости стремглав неслась хлебовозка. Каждое утро старина Пит вёз в нашу глухомань свежайшие хлебобулочные изделия с близлежащего предприятия. Хлебозавод находился от нашей сельской глубинки недалеко, поэтому выпечка не успевала даже моргнуть, как уже оказывалась на прилавках местного продовольственного.
Оказалось, что на днях у Пита случилось горе, которому стоит только посочувствовать. Умер его любимый пёс Чарли. Для него он был всем и вся: папой, братом, собутыльником, а чаще добрым товарищем, каких ещё поискать надо. У Пита не было ни жены, ни детей, был лишь четырёхлапый верный друг с забавной моськой и чёрным родимым пятнышком на брюхе. А теперь не стало и его. У Чарли начала выпадать шёрстка из-за чрезмерного кормления его сладостями. Нельзя кормить собак конфетами и пирожными, тем более овчарок. Тем более Чарли. А когда покров полностью исчез, то Чарли стал похож на лысую египетскую кошку. Я называю таких «кошка наизнанку». И чтобы не мучить себя и, прежде всего, пса, его пришлось усыпить. Чарли спал сладко и беззаботно, а в глазах Пита была тоска и чувство вины. Ведь, по сути, именно он причастен к смерти своего приятеля.
Пит запил, да ещё как. Все выходные он провёл в полном одиночестве, держа бутылку дешёвого сортирного портвейна в руке. Многие думают, что выпивка как-то сглаживает горечь утраты, но они ошибаются. Ох, как ошибаются.
Лечит лишь время, а не рюмки спиртного. Алкоголь алкоголем, а работа по расписанию. Не мог он ещё потерять и её, иначе от него не осталось бы живого следа.
Тарантайка Пита мчалась наперерез что есть мочи, и мы не знали, что нам делать. Свернуть было некуда. И произошло то, о чём не трудно догадаться…
Мы ждали скорую экстренную помощь, но она, как и всегда бывает, не оказалась скорой. Вообще, довольно-таки редко ожидания людей оправдываются сполна. Всё зачастую происходит по течению без нашего вмешательства. Мы не всегда можем повлиять на злодейку-судьбу, а вот она с лихвой может изменить нас.
На миг я уснул где-то, как мне казалось, на берегу необитаемого острова. Съедал только что сорванные кокосы с пальмы и неистово радовался крикам чаек, пролетавших мимо меня. Рядом не было никого, и от этого мне было ещё приятнее здесь находиться.
В океане проплывали морские медузы, словно что-то шёпотом пытаясь сказать мне. Ох, какие это были медузы! Красные, пурпурные, алые. Каждая из них переливалась необыкновенным образом, словно гирлянды на рождественской ёлке. Я взял одну из них в руки, и она перестала сиять, став бледной невзрачной поганкой. Не могут они жить вне воды. Мне стало её жалко, и я тут же отпустил её обратно в свободное беззаботное плавание. На деревьях в экстазе прыгали обезьянки, а на траве дребезжали экзотические стрекозы. Мне нравилось находиться здесь и никуда не хотелось уезжать. В этом месте я счастливый, как никто.
Оказалось, что это были лишь сладкие грёзы. Одной ногой я был уже в раю, а другой вовсю стоял над пропастью. Всё это время в госпитале меня пытались оживить или хотя бы дать малейший шанс на это. Я не хотел покидать этот остров, но врачи насильно меня вытаскивали оттуда. Против собственной воли. Так нельзя было делать. Врачи один за другим ходили надо мной в поисках признаков жизни в моём захудалом организме. Их не было. Сквозь моё тело пропускали электрические импульсы, но поднять с того света меня так и не получалось. В это время мама из стороны в сторону ходила по коридору, ожидая от докторов лишь одной фразы: «Ваш сын будет жить». На удивление, даже Кара переживала, будто я её настоящий кровный брат. Они были в каком-то сумраке, в неведении. Они думали, что я погиб. Умер без остатка.
