Дэвид Вебб, тяжело дыша, бежал вдоль поля, поросшего темной травой. Его лицо покрывали капли пота, а влажный спортивный костюм прилипал к телу. Он миновал пустующие трибуны небольшого стадиона и теперь направлялся к бетонированной дорожке, которая вела к университетскому гимнастическому залу. Осеннее солнце уже скрылось за кирпичными зданиями университетского городка, но отблески его лучей все еще пронзали вечернее небо, которое подобно светящемуся занавесу, нависало над ландшафтом штата Мэн. Осенний холод уже давал себя знать, и Дэвид почувствовал легкий озноб. Его врачи советовали ему не переохлаждаться.
Когда он открывал тяжелую дверь гимнастического зала, у него мелькнула мысль, почему двери всех гимнастических залов по весу напоминали ворота средневековых крепостей. Он вошел внутрь, и пройдя по каменному полу, добрался до коридора, в конце которого находилась раздевалка, уставленная металлическими шкафами. Он был очень доволен, что сейчас там никого не было, так как был не расположен к разговорам.
Дэвид медленно шел между длинными деревянными скамейками, направляясь к своему шкафу, который находился в конце ряда, когда его взгляд остановился на явно постороннем предмете, расположенном прямо впереди. Он побежал, стараясь поскорее выяснить, что это было. Сложенная записка была приклеена с помощью куска ленты к двери его шкафа. Он сорвал ее и развернул: «Звонила Ваша жена и просила позвонить ей, как только вы сможете. Она сказала, что это очень срочно. Ральф».
У сторожа должно было бы хватить ума выйти и просто позвать его к телефону! — с раздражение подумал Дэвид, набирая цифровую комбинацию кодового замка. Набрав в карманах брюк несколько монет, он почти бегом бросился к платному телефону, висевшему на стене. Когда он опускал монеты и набирал номер, то заметил, что его руки дрожат. И он знал, почему. Мари никогда не употребляла слово «срочно». Она старалась избегать подобных слов. — Алло?
— В чем дело?
— Я подумала, что ты можешь оказаться поблизости от телефона, ответила его жена, — я понимаю, что наш Мо является университетским врачом, и только один он гарантирует тебе лекарство, возвращающее волю к жизни, но только в том случае, если оно не вызывает осложнений на сердце. — В чем дело?
— Возвращайся домой, Дэвид. Здесь есть кое-кто, кого ты должен повидать. Поторопись, дорогой.
Помощник Госсекретаря Эдвард Мак-Алистер решил сократить свою вступительную речь до минимума, оставив лишь ряд существенных фактов, которые, по его мнению, должны были бы подсказать Веббу, что его незваный гость занимает отнюдь не последнее место в структуре Госдепартамента.
— Если вы хотите, мистер Вебб, мы можем отложить наши дела на некоторое время, пока вы не придете в себя после вечерней прогулки.
Дэвид все еще был в шортах и полотняной китайской рубашке, так и не переодевшись в спортивном зале, где он только лишь забрал свою обычную одежду из шкафа, забросил ее в машину и помчался домой.
— Мне кажется, что проблемы, появившиеся у вас, или, точнее, там, откуда вы приехали, мистер Мак-Алистер, на самом деле не терпят отлагательства.
— Пожалуйста, сядь, Дэвид, — сказала Мари Сен-... Мари Вебб, войдя в комнату с двумя полотенцами в руках, — и вы тоже садитесь, мистер Мак-Алистер.
Когда ей удалось таким образом усадить обоих мужчин перед погасшим уже камином, она протянула одно полотенце Дэвиду, а затем, обойдя его кресло, встала сзади, пытаясь с помощью второго полотенца сделать ему массаж шеи и верхней части спины в соответствии с рекомендациями врачей, не забывая поглядывать сквозь спадающие пряди огненно-красных в свете лампы волос на помощника Госсекретаря.
— Пожалуйста, продолжайте.
— Как мы уже выяснили с вами, мистер Мак-Алистер, я имею определенные разрешения от правительственных спецслужб на право участвовать во всех подобных переговорах вместе с моим мужем.
— О, у вас уже поднимался вопрос об этом? — спросил Дэвид, взглянув сначала на нее, а потом на их гостя, пытаясь улыбнуться при этом.
— Дэвид, прошу тебя, не отвлекай нашего гостя от главного.
— Извините, она права.
Он вновь попытался улыбнуться:
— Кажется, все уже предрешено и не подлежит обсуждению? Или у вас на ее счет были какие-то сомнения?
— Я уже подтвердил, что она имеет на это право, — заметил помощник Госсекретаря, — более того, я именно так и считал бы, будь я на вашем месте. Несмотря на то, что в нашем прошлом было много общего: также как и вы, я проработал много лет на Дальнем Востоке, но все дальнейшее, что произошло с вами и через что вам пришлось пройти, находится за границей моего понимания.
— Уверяю Вас, что у меня самого к этому очень похожее отношение. Это должно быть ясно всем.
— Но тем не менее, некоторые, особенно там, откуда я пришел, воспринимают это не так. Хотя на самом деле, видит бог, вашей ошибки, конечно же, не было во всем произошедшем.
— А сейчас вы становитесь просто любезным. Когда из того места, которое вы представляете, исходят не оскорбления или угрозы, а вот такая примерная любезность, это начинает беспокоить меня.
