— Да, так они говорят окружающим, и многие даже верят в это. Ну, так что?
— Так почему бы нам не сделать это обстоятельство той самой точкой разрыва, о которой ты только что говорил. И она действительно будет едва различима. Мы скажем им, что Мари сбежала. И ей удалось связаться со мной, и я отправился на встречу с ней.
Конклин нахмурился, потом удивленно вытаращил глаза. Было ясно, что кризис в поисках отправного пункта их плана миновал.
— Это следует сделать немедленно, — тихо произнес он. — Господи, конечно, это будет первый шаг! Смятение захватит все их службы, подобно локальной войне. В любой операции, секретность которой столь высока, только два или три человека знают обо всех деталях. Остальных держат в темноте. Боже мой, но как ты додумался? Подумать только — официально санкционированный киднэпинг! Наверняка несколько человек в центре буквально поднимут панику и наверняка столкнутся друг с другом, спасая собственные зады. Очень хорошо, мистер Борн! Вы делаете успехи!
Как это ни странно, Дэвид не заметил последней реплики, он просто не обратил на это никакого внимания.
— Послушай, — сказал он, поднимаясь, — мы оба уже выдохлись. Но мы знаем теперь, куда мы идем, поэтому можем позволить себе несколько часов отдыха, а утром уточним оставшиеся детали. Ведь мы за долгие годы работы выяснили разницу между самой мизерной дозой сна и его полным отсутствием. — Ты хочешь вернуться в отель? — спросил Конклин.
— Нет, наоборот, — глядя на бледное морщинистое лицо офицера ЦРУ, воскликнул Дэвид. — Только дай мне одеяло. Я устроюсь прямо здесь, перед баром.
— И еще, я хочу сказать, ты не должен беспокоиться и обо всем остальном, — сказал Алекс, направляясь к шкафу, стоявшему в небольшом холле. Вернулся он с одеялом и подушкой в руках. — Ты можешь называть это высшим провидением, но знаешь ли ты, чем я был занят прошлой ночью, после работы? — продолжил он.
— Могу себе представить. Одна из разгадок лежит здесь, на полу, заметил тот, показывая на разбитый стакан.
— Нет, я имею в виду до этого.
— Что же это было?
— Я остановился перед супермаркетом и купил тонну еды. Бифштексы, яйца, молоко и, даже этот клей, который они называют овсянкой. Мне кажется, что я никогда ничего подобного не делал.
— Ну, возможно, у тебя возник волчий аппетит. Такое случается.
— Когда это случается, я просто иду в ресторан.
— И что же ты хочешь сказать?
— Ты отдыхай. Диван достаточно просторный. А я пойду на кухню и немного поем. И подумаю еще кое над чем. Попробую приготовить мясо, а может быть сварю еще и два яйца.
— Тебе нужно поспать.
— Ну, я думаю, что часа два, два с половиной будет вполне достаточно. А после я, может быть, попробую и эту чертову овсянку.
Алекс Конклин шел по коридору четвертого этажа здания, где располагался Государственный Департамент. Его хромота уменьшалась по мере роста его решимости, и только сильнее чувствовалась боль в ноге. Он уже знал наверное, что с ним случилось, и именно это знание косвенно поддерживало его решимость. Он неожиданно столкнулся с делом, которое всем существом своим хотел завершить как можно лучше, даже блестяще, если такое слово еще уместно было применить к нему. Такова ирония судьбы! Еще год назад он был готов уничтожить человека, называвшегося Джейсоном Борном. Сейчас же было одержимое желание помочь человеку по имени Дэвид Вебб, и это желание отставляло на второй план тот риск, которому он подвергал себя.
Он специально прошел пешком на несколько кварталов больше чем обычно, с удовольствием ощущая холодный осенний ветер на своем лице, чего он не делал уже много лет. Одетый в тщательно отглаженный костюм в мелкую полоску, который долгие годы провисел без дела, хорошо выбритый, со свежим лицом, Конклин очень мало походил на того человека, которого отыскал прошлой ночью Дэвид Вебб.
Как это ни странно, но формальности заняли очень незначительное время, даже меньше, чем обычная неофициальная беседа. Когда адъютант вышел, Александр Конклин остался лицом к лицу с бывшим бригадным генералом из армейской Джи-2, который теперь руководил службой внутренней безопасности Госдепартамента.
— Я не выполняю в данный момент никакой дипломатической миссии между нашими управлениями, генерал. Ведь вы по-прежнему, генерал?
— Да, меня все еще так называют.
— Тогда я отброшу всякую необходимость быть дипломатичным. Я, надеюсь, вы понимаете меня?
— Мне кажется, что вы начинаете все меньше и меньше нравиться мне, и именно это я очень хорошо понимаю.
— "Это", — почти не задумываясь, ответил Конклин, — заботит меня меньше всего. То, что меня, к сожалению, действительно беспокоит, так это человек по имени Дэвид Вебб.
— А что с ним?
— С ним? Тот факт, что вы сразу вспомнили это имя, обнадеживают. Что происходит, генерал?
— Вам что, нужен мегафон, шут гороховый? — резко ответил бывший армейский служака.
— Мне нужны ответы, капрал, те, которые вы и ваша службы должны предоставлять нам!
