— Когда я сказал, что номер был удален, месье, я не имел в виду, что он был стерт или исправлен. Нет, он был срезан вместе с частью поверхности бумаги.
— Он имеется у кого-нибудь в Цюрихе.
— Его могли уничтожить повсюду.
— Тогда последний вопрос, — проговорил Джейсон, собираясь уходить. — Это касается непосредственно вас. Есть только один способ, как можно будет вам заплатить.
— Это нужно обдумать. Как вы это себе представляете?
— Если я появлюсь в банке без предупреждения, должны ли вы будете вновь звонить по этому телефону?
— Да. Никто не может игнорировать “фише”. Эти правила соблюдаются под надзором сверхсильных людей, которые находятся очень высоко. Наказание последует немедленно.
— Тогда как же “мы” сможем получить “наши” деньги?
Де Амакур поморщил лоб.
— Путь есть. Получение через промежуточную инстанцию. Заполняются определенные формы документов, инструкции высылаются письмом, идентификация идет через солидную юридическую контору. Я буду бессилен отказать при такой ситуации.
— Но вы все равно обязаны позвонить по телефону?
— Это уже вопрос времени. Ведь я могу подписать письмо, полученное мною вместе с чеком на выдачу денег от адвоката, много лет сотрудничающего с нашей фирмой, вместе с пачкой других писем и бумаг, поданных мне секретаршей, и только уже когда посыльный с деньгами будет собираться в путь, я могу вспомнить об инструкциях. Вы можете провернуть такой вариант. — А вы, случаем, не знаете какую-нибудь достойную внимания адвокатскую контору в Париже? Или соответствующего адвоката?
— Да, я могу помочь вам в этом вопросе.
— Как он оценивается?
— В десять тысяч франков. — О, это чересчур дорогой адвокат!
— Ну, не совсем. Он ведь еще и судья, заседающий в суде. Всеми уважаемый человек...
— Ну, а как с вами? Давайте закончим наши вычисления.
— Как я уже сказал, решение должно быть ваше. И поскольку вы уже упомянули пятизначное число, то пусть цифра пять будет его началом. Пятизначное число, начинающееся с пяти. Например, пятьдесят тысяч франков. — Ну, это вы загнули!
— Однако, это единственный выход для вас, месье Борн.
— “Уне фише” вместе с конфиденциальностью инструкций, — повторила Мари, сидя в кресле у окна. Позднее послеполуденное солнце отбрасывало замысловатые тени от зданий, окружавших Монпарнас. — Вот значит какой механизм они решили использовать.
— Я могу удивить тебя тем, что я знаю, откуда это происходит. — Джейсон взял бутылку со столика и перенес ее к кровати, после чего уселся на нее лицом к окну. — Ты будешь меня слушать?
— Нет, этого ты мне можешь не рассказывать, — ответила она, отворачиваясь от окна. — Я совершенно точно знаю откуда это происходит и что означает. Это как шок, вот что это такое.
— Но почему ты так заволновалась, если знала об этом заранее?
— Я знала только результат, а не сам механизм. “Фише”, как старинный прием, используется лишь в частных банках Европы. Другие страны его не признают.
Борн пересказал ей слова, услышанные от де Амакура. Он попросту повторил их:
— За этим наблюдают могущественные люди, вот что он сказал.
— Он прав, — Мари взглянула поверх него. — Неужели ты не видишь? Я знала, что над твоим счетом было установлено постоянное наблюдение. Я предполагала, что кто-то из чиновников был подкуплен, и таким образом информация вышла за пределы банковских операций. Это нормальная вещь. Банки, как и другие предприятия, имеют одинаковые болезни. Но тут совсем другое дело. Этот счет в Цюрихе был открыт с самого начала с использованием “фише”, как неотъемлемой части его активности. Возможно, что это было согласовано с тобой.
— Тредстоун, 71, — проронил он.
— Да, именно так. Владельцы банка должны действовать заодно с Тредстоун. И поэтому, вполне возможно, что вы также были осведомлены о том, что они делали.
— Но кто-то был подкуплен. Скорее всего, это герр Кониг. Именно он и заменил один номер на другой.
— Да, вероятно, ему хорошо заплатили. Он мог бы провести лет десять в швейцарской тюрьме.
— Десять? Вполне прилично.
— Таковы швейцарские законы.
— Карлос... Что я могу для него значить? Я повторяю это имя снова и снова! Но я ничего не могу о нем узнать! Только... Я не знаю... Ничего.
— Но что-то все-таки есть, не так ли? — Мари подалась вперед. — Что это? О чем ты постоянно раздумываешь?
— Я не думаю... Я не знаю.
— Значит у тебя есть какие-то ощущения. Пока неясные, не так ли?
— Не знаю... Возможно, страх... Гнев... Нервный шок. Я ничего не знаю.
— Сосредоточься!
— Черт побери, неужели я не делал этого? Неужели ты думаешь, что я совсем уж дурак? Знаешь ли ты, что за природа этих вещей? — Борн застыл, изумленный вспышкой раздражения. — Извини.
