Дэвид Уэбб молча смотрел на подарок, который значил для него больше, чем все сокровища мира. Сверху доносилась музыка и неумолкающий детский смех, а он думал о Дао, Алиссе и Джошуа — таких, какими они остались в его расколовшейся памяти, и этот калейдоскоп образов казался еще более живым от острого запаха кожи, проникавшего в его ноздри из коробки с подарками. Протянув руку, он погладил бейсбольную перчатку, пробежал пальцами по ее шнуровке. Улыбка, появившаяся на его губах, была грустной и радостной одновременно. Он сунул ладонь в большую перчатку, а второй рукой бросил в нее бейсбольный мяч и сжал его с такой силой, словно хотел удержать что-то очень и очень важное.
Наверху послышались легкие шаги, а затем голос Мэри позвал его.
— Уже иду, дорогая, — откликнулся он.
С минуту Уэбб сидел неподвижно, позволив образам недавних событий безмолвно кружить вокруг себя, а затем глубоко вздохнул и попрощался с прошлым. Прижимая к груди подарок для Джеми, он стал подниматься по лестнице, ведущей из подвала. Он возвращался к своей семье...
Памяти Адама Холла (Эллестона Тревора), литературного наставника
Ревя двигателями, «Чинук» карабкался вверх в кроваво-красное небо. Большой вертолет сильно трясло в турбулентных завихрениях, особенно опасных на большой высоте, в разреженном воздухе. Паутина облаков, подсвеченных сзади угасающим солнцем, быстро проплывала мимо, словно шлейф дыма, оставленный горящим самолетом.
Мартин Линдрос прильнул к иллюминатору боевого вертолета, который поднимал его к самой высокой точке горного хребта Сымен. Хотя ему вот уже четыре года не приходилось заниматься оперативной работой – с тех пор как Старик назначил его своим ближайшим помощником, первым заместителем директора ЦРУ, – Линдрос тщательно следил за тем, чтобы не растерять былые навыки. Не меньше трех раз в неделю он по утрам занимался на полосе препятствий в учебном центре управления в Квантико, а по четвергам в десять вечера смывал усталость однообразного изучения отчетов и утверждения планов операций, проводя полтора часа на стрельбище, где практиковался со всеми образцами стрелкового оружия всех стран мира, как со стоящими на вооружении, так и с новейшими разработками. Все это позволяло ему хоть как-то приглушить ощущение того, что он остался не у дел. Однако все это изменилось, когда Старик одобрил предложенный Линдросом план создания «Тифона».
В отсек военного «Чинука», переоснащенного в соответствии с требованиями ЦРУ, проник пронзительный скорбный вой. Линдроса тронул за плечо Андерс, командир «Скорпиона-1», группы из пяти оперативников. Линдрос обернулся. Выглянув в иллюминатор, он увидел сквозь разрывы в облаках северный склон Рас-Дашана, терзаемый свирепыми ветрами. Определенно, в этой горе высотой четыре с половиной тысячи метров, высочайшей вершине хребта Сымен, было что-то зловещее. Возможно, все дело в местных преданиях, с которыми ознакомился Линдрос, – преданиях о духах, древних и злобных, якобы живущих на вершине.
Завывание ветра усилилось до рева, словно гора пыталась оторваться от корней.
Пора.
Кивнув, Линдрос направился вперед, к пилотской кабине, где сидел в кресле надежно пристегнутый ремнями летчик. Заместителю директора было лет под сорок. Рослый светловолосый выпускник университета Брауна, он был приглашен на работу в ЦРУ, еще когда оканчивал аспирантуру Джорджтаунского университета по специальности «Международные отношения». Умный, проницательный и бесконечно преданный делу, Линдрос идеально подходил на должность заместителя директора Центрального разведывательного управления. Согнувшись пополам, чтобы его было слышно сквозь рев двигателей, Линдрос сообщил летчику точные координаты места посадки, которые, из соображений безопасности, до самого последнего момента держал при себе.
Операция продолжалась всего чуть больше трех недель. За это время Линдрос уже потерял двух человек. Жуткая цена. «Допустимые потери», – сказал бы Старик, и Линдросу, для того чтобы добиться успеха, требовалось заставить себя мыслить такими же категориями. Однако как оценить человеческую жизнь? Этот вопрос Линдрос часто обсуждал с Джейсоном Борном, но им так и не удалось найти приемлемый ответ. Сам Линдрос втайне считал, что это один из тех вопросов, на которые приемлемого ответа не существует.
