— Ронни, — обратился он к молчаливому агенту, стоявшему за спинкой кресла, в котором беспокойно копошился его преосвященство, — вы примете от фра Дрисколла подписку о неразглашении, оформите на него протокол предварительного допроса как свидетеля и отвезете его по месту жительства. А с вами, господа, — он повернулся к Павлу и Кайлу, — нам придется поработать в машине. Кар господина Дрисколла обнаружен в районе больницы Харпера. Вы знаете, что происходит там. Мне кажется, что ваше присутствие, гм, на месте действия не помешает…
— Мы можем взять оружие? — спросил Сухов.
Несмотря на поздний час, на подъезде к больничному комплексу имени Десмонда Харпера творился ад кромешный. Тут были и столичное «Ти-Ви», и пара фургонов общефедеральных программ, и городская полиция, и полиция графства, и даже какие-то рейнджеры, сроду никому обычно не встречающиеся в жизни, кроме как в «горячих» сводках новостей. И прежде всего — пропасть зевак. Только полномочия лейтенанта позволили машине со следственной группой и свидетелями в лице господ Васецки и Сухова добраться до одного из эпицентров происшествия.
К осиротевшему кару его преосвященства был приставлен оснащенный рацией и автоматом сержант.
— Вот, господин лейтенант, — доложил он, увидев, что к охраняемому объекту принесло еще одну группу любознательных начальников. — В час пятнадцать этот кар припарковался в этом самом месте, и в нем приехала монашенка. Сразу начала размахивать какими-то бумагами и кричать, что настоятель Дрисколл прислал ее. Чертей гонять. Изгонять, в смысле, из террористов. Собралась толпа. В смысле — толпа уже и так была, но они все до этого смотрели туда.
Сержант указал в сторону корпуса больницы, темную громаду которого только окна шестого этажа разрезали узкой полоской огней.
— А тогда все повернулись сюда и… И она так завела всех. И все начали так орать… И эта баба из «Новостей» вконец уже всех уела. Энни Чанг… И одним словом, инспектор Ливси под свою ответственность разрешил пропустить ее для переговоров. В корпус. И только они туда ломанули — девка эта в балахоне и двое оперативников ей в помощь, — по радио сообщили, что эту штучку надо было задержать и что она вооружена. Ну, у инспектора Ливси, понятно, испортилось настроение, и сейчас вам к нему лучше…
— Спасибо, сержант. Мы знаем, что сейчас лучше, а что хуже, — резко остановил его Стырный. — Где штаб операции?
— Там. — Сержант указал в сторону пары фургончиков, притулившихся у глухой торцевой стены какого-то — в темноте не разобрать какого — подсобного больничного сооружения.
— Пойдемте, — скомандовал лейтенант Кайлу и Павлу. — Постарайтесь не отходить от меня далеко. И оставьте ваши пушки в машине. Она хорошо запирается.
Для того чтобы добраться до омраченного инспектора, им пришлось пройти мимо студийного кара, на порожке кабины которого сидела очень молоденькая и очень усталая красивая китаянка и охрипшим голосом вещала в пристроенную на хитроумном штативе камеру. Она говорила, что единственная предпринятая властями разумная мера — допуск для переговоров внутрь блокированного периметра представительницы религиозной общины города, — обернулась своей противоположностью, так как представительница эта оказалась, как предполагают, вооруженной сообщницей засевшей в госпитале преступницы.
Кайл скрипнул зубами.
Увидев удостоверение Стырного, покрывшийся с досады зеленоватыми пупырышками инспектор Ливси некоторое время размышлял, кто же кого перешибает по части административных полномочий: инспектор центрального комиссариата или же лейтенант госбезопасности. Потом махнул рукой и пригласил явившихся зайти внутрь одного из фургончиков передвижного штаба. Поместиться в нем удалось с трудом: за пультами связи и наблюдения работало в тесном пространстве человек шесть.
— Внутри помещения наших видео нет, — пояснил инспектор. — Но часть помещения просматривается с дистанционных камер. Через окна.
Стырный и оба его спутника некоторое время внимательно созерцали то, что им показывали десять мониторов; их ровное мерцание было, казалось, единственным источником света внутри фургона.
— Вам не удалось задержать вторую женщину? Ту, что прибыла на машине настоятеля? — осведомился лейтенант. — Вы же послали людей сопровождать ее.
Инспектор явно утратил способность выражаться достаточно ясно:
— Они вернулись. Объект… Та сумасшедшая согласилась, чтобы монашенка… То есть мы принимали ее за монашенку… Эта — вторая… Короче, объект согласился беседовать с ней только наедине. И оба сопровождающих отступили на рубеж периметра. Как раз к тому моменту, когда поступило сообщение.
— Какие требования в конце концов выдвигает… э-э… объект? — попробовал уточнить ситуацию Стырный.
