– Время настанет – узнаю, – изобразил силу воли Джек, однако тут же принялся кидать в свертки попкорн, проверяя по звуку удара, какие из них мягкие, а какие твердые.
– Это подарок для Бу, – решила сообщить ему Джилл еще кое-что, о чем знала. – Игрушечная собачка, которая может лаять. И еще ему подарят маленькие желтые санки. Пусть Молли зимой его на них возит в школу. А то он все время падает, когда скользко.
– Бога ради! Не говори мне про санки! – поморщился Джек. – Ни видеть их не хочу, ни слышать о них! И ты бы, уверен, не захотела, если бы тебе ногу загипсовали да к тому же противовес к ней прикрепили. – И, раздраженно дрыгнув здоровой нижней конечностью, он угрюмо покосился на груз, который привязали к больной ноге, чтобы, срастаясь, та не стала короче.
– Ну знаешь ли, корсет на спине, массажи и мази ничуть не приятнее твоего противовеса. И больно мне, по-моему, даже сильней, чем тебе. Хотя «сломанная нога» звучит, конечно, гораздо серьезнее, чем «ушибленная спина», – оскорбленно проговорила Джилл, пытаясь, как это часто случается среди больных, отстоять серьезность собственного состояния.
– Полагаю, ты бы так не говорила, если бы доктор Уиттинг вправлял тебе кость. О Цезарь[26] и все его воины, как же мне было больно! – весь сжался от кошмарного воспоминания Джек.
– Но ты не терял от боли сознание, а я потеряла во время проверки, не сломан ли мой позвоночник, – упорно настаивала на первенстве собственной боли Джилл, не особенно понимая, впрочем, что такое позвоночник.
– Потеряла сознание? Да подумаешь! Вы, девчонки, от любой ерунды падаете в обморок, – бросил свысока Джек. – Не то что я. Хотя мне было чертовски больно.
– Но ты выл. Я знаю об этом от Фрэнка. А вот меня доктор Уиттинг считает смелой, – не собиралась сдаваться Джилл. – В общем, не хвастайся. И не думай, что ты лучше, чем я. Тебе, между прочим, еще какое-то время придется ходить с костылем.
– А тебе с двумя. И может быть, много лет, – огрызнулся Джек. – Я слышал, как доктор Уиттинг говорил это моей маме. Так что я все равно поправлюсь раньше, чем ты.
Они раскраснелись. В глазах обоих заплясали огоньки гнева. Еще чуть-чуть – и к приятным сюрпризам, которыми оказался так богат их сегодняшний день, добавился бы еще один, неприятный, в виде ссоры, если бы от двери вдруг, очень вовремя, не послышался веселый посвист. Это к ним вошел Ральф зажечь свечи и добавить кое-какие заключительные детали в праздничное оформление Птичьей комнаты.
– Как дела, молодежь? Надеюсь, вы славно проводите время? – бодро полюбопытствовал он, раскладывая стремянку и взбегая по ней к вершине дерева с зажженной спичкой в руках.
– У нас все прекрасно, – сердито буркнула девочка.
Джек и вовсе не произнес ни слова. И оба под покровом темноты, комната в это время лишь совсем немного подсвечивалась пламенем очага, продолжали с красными лицами наблюдать за действиями Ральфа.
Свечей на дереве загоралось все больше. Потрескивая и мигая, они мало-помалу развеивали вечерние сумерки, убегавшие от их света, как чертенята от белого дня.
«Сейчас Джек увидит меня, а я знаю: лицо у меня сердитое», – запаниковала Джилл, в то время как мистер Ральф, спустившись на очередную ступеньку, зажег еще один ряд свечей.
Джек, опасаясь того же самого по отношению к Джилл, перестал хмуриться, едва стремительно вбежавший в комнату Фрэнк подкинул в очаг свежее полено. Пламя загудело. Яркие его всполохи заплясали на лицах лежащих в кроватях спорщиков. И тут же с первого этажа донесся такой знакомый возглас:
– О силы небесные! Куда делся этот ребенок?!
Джилл невольно заулыбалась, поняв, что это пришла Молли Лу.
А Джек со счастливым видом принялся отстукивать ритм марша, который в этот момент внизу, в гостиной, заиграл Эд. Звуки музыки, однако, не могли заглушить детские голоса, шарканье и топот многочисленных ног, свидетельствовавшие о том, что собравшиеся у подножия лестницы выстраиваются для подъема наверх.
– Чур, мы первые! – разом выкрикнули Гас и Фрэнк, убежавшие встречать гостей.
– Вперед! – минуту спустя скомандовала миссис Мино, и вверх понеслись взволнованные мальчики и девочки, нарядившиеся в праздничные костюмы и платьица.
– Ох! Ах! Ну и ну! Вот это да-а! – разразились нестройным хором гости при виде Птичьей комнаты, ее убранства, рождественского дерева, чудесного младенца, словно парящего над ним, и солидного Санты, стоящего у его подножия – с белой пышной бородой и в меховой шубе, обильно припорошенной снегом, а точнее, тальком из банки.
Когда унялись первые восклицания и приветствия, Ральф принялся раздавать подарки, проявляя при этом такой артистизм, что от его уморительных речей, шуток и гримас комнату сотрясали взрывы звонкого смеха. Даже прохожие на улице останавливались послушать этот веселый гул, а потом продолжали свой путь в полной уверенности, что в доме семейства Мино совершенно точно устроили самое веселое Рождество на свете.
