Тьма уже надкусила город с востока, становилось темно. На взгляд выходца из ХХІ века, вечером в Киеве 1888-го всегда было темно — до появления электричества тьму никогда не удавалось прогнать до конца, и потому человек всегда боялся и верил любым суевериям — а после впал в другую крайность и перестал верить даже собственным глазам.
Кабы прямо сейчас Даша увидела перед собой святого Николая под руку с гулящей Пятницей — она б не поверила.
Чуб достала из кармана последний кусок Пепитиного бармбрэка и, помня наставления Акнир, раскрошила чуток, бросив крошки на землю — для душечек. Остаток засунула в рот. Она так и не отыскала там ни колечка, ни монетки, ни щепки — зато, спасибо Саману, слегка утолила свой голод.
— А их Хэллоуин для нас имеет значение? — спросила она.
— И да, и нет, — меланхолично отозвалась Акнир. — Но Дни Смерти праздновали в разных концах света даже тогда, когда два конца еще не связали воедино. Еще древние египтяне отмечали в ноябре дни мертвецов. Православные поминают их между 1 и 8 ноября, в субботу, накануне святого Дмитрия. В Англии 2 ноября, в Мексике— 1 и 2-го.
— А ирландский Хэллоуин в ночь с 31 на 1 ноября, — напомнила Даша, — сегодня.
— Все мы почитаем дни сумерек, дни угасания, когда солнце уходит от нас, Земля засыпает, и вместе с ней засыпают наши душки в земле. Но перед уходом мертвым дается полная власть, и грешным, и праведным. Они правят бал, пока ворота в тот мир распахнуты настежь, пока они не закроются с приходом зимы.
— А где эти Ворота? В Провалле? — спросила Чуб.
Сумерки резко сгустились, словно, подслушав их разговор, кто-то всевышний решительно задернул занавески на небе.
Впереди, на углу Владимирской и Прорезной появился фонарщик в большом грязном фартуке — похожий на черта, невысокий, чумазый мужик с испитой физиономией и подбитым глазом. Приставил лесенку к фонарю, привычно и ловко забрался наверх, открыл окошко с треснутым стеклышком — и газовый фонарь загорелся тусклым маяком надежды для всех неприкаянный душ в этой холодной ночи.
— Ворота — эта сама Мать-земля, — сказала ведьма. — Ее черное чрево. — Акнир говорила странно, как о чем-то очень интимном и личном. — Когда Земля официально засыпает, тревожить ее — пахать, копать, даже ставить забор, запрещено и среди слепых, и среди ведьм. Почему?
Вопрос был риторическим.
— Какой смысл пахать и сеять зимой? Все равно ничего не вырастет. А если и вырастет, то что-то больное, монструозное…
— По той же причине запрещено тревожить и чрево женщины в Дни Матери, на заветные пятницы, — ответила ведьма на так и не прозвучавший Дашин вопрос. — От такого зачатия родятся либо монстры, либо уроды, либо преступники… либо те, кто способен стереть с лица земли этот мир.
— Но ведь неправда же то, что говорил гость Гавилюкиной, то, что говорила Секлита… — с нажимом сказала Чуб.
— Старые ведьмы говорят то же самое. Чрево женщины — часть Великой Матери. И лучше не соваться в орган Великой в материнские дни… Говорят, можно в нем утонуть.
— Как в Провалле? Чрево женщины тоже ворота?
— А разве не через эти ворота мы все явились на свет?
Они как раз подошли к живописным руинам «Золотых ворот», к улице Большой Подвальной, на которой в 1888-м еще не построили Башню Киевиц. И там, в сумеречно-молочном тумане, Даша Чуб увидела чудо и удивленно заморгала глазами…
Одинокое горящее окно, наполненное золотым теплым светом, — окно сияло прямо в небе! — ниже, намного ниже него, виднелась крыша невзрачного одноэтажного здания.
Она хотела показать чудо Акнир, но та опять погрузилась в непредставленные Даше Чуб темные мысли. В безмолвии они миновали Городской театр, свернули на Фундуклеевскую.
— Чего ты вообще такая грустная? — не выдержала Землепотрясная Даша. — Поверила, что тебя ждет могилка?
— Слишком много всего, трудно в голове уложить.
— Маша сказала бы: давай по порядку. Что мы уже знаем и чего не знаем? А мы уже многое знаем!
— Например? — не заразилась ее энтузиазмом Акнир.
— Мы знаем, что в Киев приехала сильная некромантка и она ищет Третий Провал. Знаем, что ты сильнее ее. А Третий Провал, который считали легендой, — таки существует, и с его помощью можно попасть в будущее, о чем раньше никто не знал… Знаем, что Врубель был там. Наверное, с этого и началось его сумасшествие. Он же не понимал, как это все происходит. Он видел вещи, которые все считали бредом. Вот почему он связывал свое сумасшествие с Киевом. Маша говорила, что он всю жизнь боялся попасть именно в киевский сумасшедший дом, в нашу Кирилловку. Когда он уехал отсюда, его попустило.
— Почему же именно там, в Москве, он сошел с ума?
— Этого мы еще не знаем. Зато знаем две отмычки — выпить Рябиновки и сказать «Провал».
— Допустим.
— Еще мы знаем, что твоя мать хотела получить заклятие «vele» и тоже искала Третий Провал. А вот чего мы не знаем…
— Так это ответа на вопрос, ради которого мы сюда и пришли, — невесело усмехнулась Акнир. — Что искал тут мой отец? Явно не мою мать.
