— До Дмитра дівка хитра, а після Михайла — хоч за шкандибайло! — подпел второй кум.
— …а по Дмитрі стріне собаку й питається: «Дядьку, ви не з сватами?»
Непросватанная девица в сером пальто и желтых сапожках опустила голову еще ниже и ускорила шаг. Взявшись за живот, два куманька одновременно зареготали.
– І чого смієтеся, га? — внезапно влезла в их разговор баба в платке и шерстяной клетчатой плахте. — А я кажу, і після Дмитра пізно вже весілля гуляти.
— Дурню кажеш, Секлито! — отмахнулся куманек. — Сватів після Дмитра не можна вже засилати — то правда. А весілля гуляти можна аж до Пилипівського поста.
— Я дурню кажу?! А чи не казав ще дід Свирид, що Дмитро святий землю ключом запирає? А як запре, то нікому вже не слід семя кидати, ані в землю, ані в жінку!
Даша, наконец, поняла, о чем у них спор — о прошедшем празднике Дмитрия Солунского, канун коего люди считают днем мертвых. Учитывая, что Пятница в канун Параскевы и суббота в канун Дмитра были двумя соседними днями, разница, на взгляд Чуб, не стоила выеденного яйца. А вот поводы для размышлений имелись.
— Землю ключом! А если Третий Провал тоже скоро закроется? — шепнула она в ухо Акнир. — Если он вообще открывается лишь на Деды́? Потому о нем так мало знают.
— А ты, пожалуй, права, — согласилась Акнир. — И Мистрисс собралась уезжать сразу после Дедо́в. У нас не так много времени.
— Да то не Дмитро, а святий Михайло ключ такий має, — убежденно возразил куманек. — А після Михайла — вже піст. На то й піст, щоб поститися по всякому. А як немає поста… — шустро, как кот колбасу, он схватил Секлиту за талию.
Та отбилась, дав ему доброго ляпаса:
— А тому і не можна, що як хто лізе до жінки, коли не потрібно… то всяке таке буває! — грозно объявила она.
А Даша тоскливо вспомнила собственный неразгаданный ад, вспомнила вихрь, пробудившийся у нее между ног… Что это значило? Это был сон или все-таки предупреждение? Что будет, если она переспит сейчас с кем-то?
Только сейчас Чуб осознала, что пугающий тайный голос исчез.
Почему?
Свадьба прошла, они дошли до угла Ирининской и Владимирской улицы.
Найденные в 1849 году остатки разрушенной церкви времен Древней Руси были преобразованы в памятный Ирининский столб с острым колпаком и маленькой маковкой, возвышавшийся сейчас прямо посреди проезжей части Владимирской. Но киевские экипажи, телеги, пролетки не жаловались — почтительно объезжали святое место.
В небе, с карканьем, летела бесконечная стая ворон.
— Выходит, в нашем времени, церковь тупо закатали в асфальт? И по ней сейчас ездят машины, — осознала Даша. — Нехорошо это, наверно… М-да, — протянула она, — вообще хотела бы я посмотреть, как у нас машины объезжают церковь в центре дороги… черта с два, не то воспитание! Акнир, почему ты все время молчишь?
— Прости, меня не волнуют проблемы ваших церквей.
Справа на них смотрела древняя София, у ее высоких белых стен, словно осенние мухи, лепились нищие, паломники, в рванье и обмотках, в стоптанных сапогах, перевязанных бечевками, увешанные, как елки, холщовыми торбами. На шеях у многих, как варежки на резинке, которыми мама снабжала Дашу Чуб в детстве, висели на веревках походные кружки и чаши, закопченные месяцами скитаний чайники и котелки.
Вдалеке высился Золотоверхо-Михайловский монастырь. Но туман уже размазал верхушки зданий, откусил золотые головы «божьим служителям» — купола колоколен и соборов. Город Бога исчез, словно специально в преддверии праздника нечисти.
А вороны все летели и летели с криком по белому холодному небу, точно кто-то закольцевал один бесконечно повторяющийся кадр, и не было им конца.
Темные души продолжали слетаться в Город.
— Опять будешь милостыню всем раздавать? — спросила Чуб, приготовившись к долгому ожиданию.
— Не сейчас, — устало мотнула головою Акнир. — А, знаешь, моя прапрапрабабка Милана, — снова вспомнила о предках она, — когда шла на задушницы милостыню подавать, все переживала: а вдруг к ней святой Николай или Кузьма да Демьян подойдут? А она, против воли, святым грошик подаст.
— Святой Николай? — усомнилась в своем слухе Землепотрясная Даша. — Без шуток?
— Ваши святые часто с нищими ходят, вас проверяют.
— Святые ходят мимо нас?.. Вот бы встретить хоть раз!
— Может, и встретишь, да вряд ли узнаешь.
— А кто-то их реально встречал?
— Говорят, Персефона встречала, знаешь, чем кончилось — пришлось ей уйти из Киевиц. Для ведьмы встретить святого страшней, чем святоше — черта.
— Так вот отчего ты боишься Пятницы — святой Параскевы? — скумекала Чуб.
Они двинулись в сторону Анатомического театра.
