«Чё непонятного? Уже переспали, но еще не раззнакомились толком», — не стала озвучивать свою версию Землепотрясная Даша.
От трудноразрешимых вопросов и нелицеприятных ответов их отвлекло появление новой пары. Веселые, хихикающие, как две школьницы в разгар землепотрясной проказы, Даша Чуб и Акнир завалились в буфет и, прорысив глазами пространство, направились прямиком к Врубелю.
«Пипец… — подумала Чуб. — Мы сейчас в этом цирке в тройном экземляре!»
— Здравствуйте, — первый экземпляр Акнир подошел к художнику. На ней была дореволюционная шляпка с вуалью и серебристым пером. — Вы Михаил Александрович Врубель?
— Да, — сказал тот.
— А вы в курсе, что у вас есть ребенок, сын?
— Да, Мими… — сказал он. — Я видел его. И видел тебя… Я видел свое будущее. Передайте моей Надежде, что я буду вечно ждать встречи с ней… даже если наша встреча случится в самый страшный час моей жизни. Я люблю тебя, моя Мимимишечка. Я рад, что ты есть. Я пришел сказать тебе это. А теперь мне нужно идти.
Врубель встал и двинулся к выходу, первый экземпляр Акнир сел, силясь понять, что произошло. Снимавшая все это на мобильный первоэкземплярная Даша Чуб плюхнулась рядом.
— И чё это было? — тихо спросила она.
Угодившая в кадр темноволосая Кылына насмешливо помахала им рукой.
Пребывающие в последней редакции самих себя, хотя и неизвестно в каком — человеческом или нечеловеческом — образе, Даша Чуб и Акнир переглянулись и, не сговариваясь, направились к выходу, где столкнулись нос к носу с клоуном Клепой.
— О, красавица! — отвесил тот шутовской, нарочито низкий поклон Даше Чуб. — Позвольте представиться, получатель оплеух и укротитель самых страшных гримас. А как ваше прелестное имя? Позвольте угадать! Вы та самая mademoiselle Фифи… у вас сегодня дебют?
— Дебют? — заинтересовалась своим новым выступлением Даша. — А я точно Фифи?
— Я видел вас на афише, — Клепа вкрадчиво взял ее под руку и повел в коридор. — Вы прелестны, совершенно прелестны… а изволите ли вы знать, что клоун по-аглицки clown… а славные англичане придумали не только Джека-потрошителя, но и нашу, отнюдь не почтенную профессию…
Дальше Даша не слушала — остановилась, изумленная невообразимым зрелищем.
Обогнавшая ее Акнир стояла сейчас в коридоре, напротив еще одной Акнир.
Акнир-вторая почему-то сидела на корточках, в то время как первая положила одну руку ей на плечо, вторую на лоб и громко сказала:
— Ав… авудь… Забудь все!
— И коли вы, mademoiselle Фифи, столь же добры, сколь и прекрасны, и облагодетельствуете старика стопулей, — закончил их цирковой вояж клоун Клепа, — то ваше имя будет навечно высечено алмазными буквами в моей благодарной душе.
Одинокий осенний лист летел вниз медленно-медленно, неторопливо, словно сомневаясь, стоит ли ему проложить падение или задержаться и получше запомнить этот шуршащий золотой угасающий мир.
За темными окнами Башни Киевиц давно догорело 27 октября… Темная Мать пришла на смену Светлой Матери, теплое Перуново Макошье сменило Макошье Велеса. Успел всплакнуть дождик, и черный асфальт заблестел под фонарями Ярославова Вала, как черное зеркало, и тени отражались в нем, видимые и невидимые человеку.
Маша сидела у колыбели, и ее лицо превратилось в маску печали — сыну не стало лучше.
Даша и Акнир только что пересказали свою эпопею о последнем безумном выступлении Чуб и тайном храме в Провалле и узнали, как выглядит Машин Провал.
— Так ты думаешь, — недоверчиво нахмурилась Даша, одновременно выпячивая удивленную нижнюю губу, — что встретила у Владимирского саму Богоматерь и святую Варвару? Не-е, я в теме, святые приходят к нам на Деды́… но ладно еще святой Николай… сама Богоматерь? Или это было видение?
— Я не знаю. Но Божью Матерь в Киеве традиционно изображали в красных туфлях — и во Владимирском соборе, и в Софийском храме. — Маша задумчиво сняла с рукава незамеченную каплю воска от поставленной ею свечи: — А ведь символично, — сказала она, — что Врубель уехал из Киева в 33 года, в возрасте Христа. Хоть я и ошибалась, последний Христос был написан им сразу после отъезда из Киева… рисунок погиб. Но, по воспоминаниям Коровина, этот последний Иисус был словно сложен из драгоценных камней… И все-таки в вашей истории есть свои дыры. Например, почему, пытаясь убить Путешественника, Киевица Кылына погибла сама?
— Тому может быть лишь одна причина, — сказала Акнир, успевшая всестороннее обдумать вопрос задолго до того, как он прозвучал. — Путешественник не убивал и даже не пытался убить мою мать. Убить Киевицу может лишь Город или она сама. Мама погибла от собственного заклятия, а это равнозначно самоубийству. Потому что Путешественник был не просто колдун — он зерцало. Зеркало! У одной из моих прабабок тоже был такой дар. Очень редкий… Если кто-то попытается убить тебя, убийца сам окажется убитым своим же оружием.
— И если кто-то натравит на тебя львов… завтра этого человека найдут растерзанным львами, — осознала очередную истину Даша.
