Маленький желтый кубик дома Грушевского на другой стороне дороги порозовел, как обитель богини зари Авроры.
Огромная серая сталинская махина — «Служба безопасности Украины» — стала похожа на сверкающе-розовый кукольный домик.
Весь Город озарился светом души неизвестной монахини с забытого кладбища на Лысой Горе.
А секунду спустя розовый Киев стал лазоревым… Город точно упал на морское дно. Все дома были сделаны из бирюзы. Лишь бордовый барочный дом на углу с Прорезной стал фиолетовым от смешения цветов.
Несколько минут все пятеро восхищенно взирали на невероятное зрелище: Город, непрерывно менявший цвета, свет, разогнавший туман.
Мгновение — и Киев засиял как солнце, стал золотым, превратившись в отлитое из чистейшего золота заветное Эльдорадо. Банк напротив сиял золотыми стенами, барочная лепнина на углу с Прорезной слепила глаза, а ужасающий своими размерами золотой сталинский кирпич СБУ мог бы покрыть собой весь государственный долг Украины.
— В желтые бриллианты превращаются души, познавшие истинное счастье или прозрение, — сказала Акнир. — Души невинных жертв — в красные…
— Суперкрутое шоу во-още! — восхитилась Землепотрясная Даша и недовольно почесала засомневавшийся нос: — Мне одно непонятно. Что же на самом деле случилось с Ириной Ипатиной?
— Я могу рассказать вам это… — раздался девичий голос.
И в тот же миг Город стал кроваво-красным, как будто дома, улица, люди, деревья враз провалились в ад. Сталинский Дом напротив стал похожим на горящие пламенем ворота в преисподнюю. И Катя сразу вспомнила про красный бриллиант, — слишком мутный, чтоб прийтись по вкусу Виктории. Слишком кровавый.
За их спинами в красной рубахе стоял «Ангел бездны» — Ирина Ипатина.
— Мне было 12 лет, когда мой отец стал моим мужем, — сказала она.
Маша открыла рот:
— Он… тебя…
— Изнасиловал?! — догадалась Даша.
— Он не применял силу, — Ирина смотрела сквозь них. От ее пребывания комната забытой гостиницы озарилась тревожным красным, и от мигающего кровавого света было больно глазам. — Я не понимала тогда, что происходит. Он не был жесток. Был осторожен. С тех пор он был со мной почти каждый день.
— А твоя мать? — закипела Чуб. — Ну, эта, приемная…
— Она не догадывалась. Или не хотела догадываться. Она жила не с ним, а с его деньгами. А он жил со мной. Позже я поняла: ему нужна была именно такая жена.
— И все это в нашем Городе… такой беспредел… Ужасно! — вспыхнула Даша Чуб.
— Ужасно стало, когда я подросла и поняла, что сплю с отцом, — глухо сказала девушка. — И в комнате стало темно — лишь объятая адовым пламенем фигура Ирины сияла в кромешной тьме. — Все думали: он меня страшно любит… И он любил меня… страшно. Только не как отец. Баловал. Все прощал. Все покупал. А мне казалось, что я схожу с ума. Нет, не казалось… Я сходила с ума день за днем. В 14 лет я начала пить. Пила каждый день. Тогда, когда он приходил ко мне ночью, мне было почти все равно. — Сумрак в комнате стал прозрачно-серым. — Когда в 16 лет он сказал мне, что я — их приемная дочь, мне стало легче. До того я ненавидела себя. После — стала ненавидеть его. Я мечтала сбежать…
Мир изменился — посветлел от забрезжившей было надежды.
И сам облик Ирины Ипатиной постоянно менялся, излучая то свет, то видимую глазу густую ауру тьмы, менялись цвет ее глаз и волос, и даже кожа — то смуглая, как у Демона Врубеля, то светлая, как взгляд Котарбинского.
Ангел бездны и ангельская дева боролись в ней, и каждое слово, сочащееся болью, ненавистью или смирением, меняло расклад сил.
«В каждом из нас живут два волка, черный и белый, — вспомнила старую истину Катя, — а побеждает всегда тот волк, которого ты кормишь».
— Почему же ты не сбежала? — воззвала Даша.
— Потому что влюбилась, — сказала Ирина, и стены окрасились в цвет влюбленного сердца, — радостно-алый, знакомый Чуб по десяткам «валентинок». — Егор был помощником отца. До него я никого никогда не любила. И я не знала, как ему все рассказать. Я думала, узнав мою тайну, Егор меня бросит. А когда о нас с ним узнает отец, он выгонит Егора с работы. Я долго не решалась… но все же решилась. И Егор не отвернулся от меня. Он сказал, что поговорит с отцом, припугнет уголовным делом. После того разговора я словно переродилась! Отец дал согласие на брак. Он оставил меня в покое. Свадьба должна была быть через неделю…
— И что же случилось? — Чуб подалась к ней.
— Мой день рожденья, — сказала она.
И ярко-алые стены сменили цвет, стали бордовыми — цвета запекшейся крови.
— Это мы знаем.
— Я была в спальне, когда пришел мой отец. Он был пьян. Он сказал, чтоб я легла на кровать, сказал, что хочет меня. Я сказала, что позову на помощь Егора. А он засмеялся… и позвал Егора на помощь. Он попросил его помочь подержать меня. Он сказал: они отлично договорились тогда, все решено. Он делает Егора партнером по бизнесу, чтоб остаться моим партнером. Егор не против.
Почему никто из них не подумал о главном: кому все это выгодно?
