«После похорон вдова чхурнет из страны, а несостоявшийся зять будет всем заправлять», — постигла нехитрый план Землепотрясная.
— И тогда ты убила его? — с готовностью поняла ее Даша.
— Я хотела убить своего жениха!
Черный волк злобы и мести зарычал в ее словах, волосы потемнели, в глазах скопилась красная тьма…
Ангел Бездны оскалил зубы.
— Нож лежал на блюде с арбузом. Я схватила его, я бросилась на Егора, но он вывернул руку. Он ударил меня первым, моим же ножом. Я закричала. Отец бросился на Егора. Егор ударил его. Отец упал — он был мертв. А я побежала… Я прибежала на наше с Егором место. Про него знали лишь он и я… Лишь тогда, когда я сделала это, я поняла, что должна была бежать куда угодно, но не туда. Только двигаться я уже не могла. Кровь текла из раны… Когда он пришел, я была еще жива, — сказала она.
И им показалось, что по старым обоям потекла полосами свежая кровь, густая, мокрая, яростно-красная!
— Он убил тебя, — с ужасом угадала Даша, — взял твой мобильный и послал sms себе и твоей приемной матери… Быстро воскреси ее, Маша! — приказала она.
— Нет, не надо! — Ирина отступила, выставила бледные руки, словно защищаясь от них. — Я не хочу… Не хочу больше жить. Я хочу лишь туда… Там покой. Я вижу там свет. И любовь. Я вижу ее только там. И только этой любви я теперь верю. Я хочу знать, что она есть… настоящая! Прошу, не держите меня!
Ее лицо побелело и стало почти прозрачным, рубаха — лазорево-розовой, волосы превратились в клубящийся туман, а в глазах зажглись две тихих свечи…
Белый волк победил.
— Останься, ты должна отомстить! — взмолилась Даша.
— Мы не держим тебя, — сказала Маша. — Иди… Теперь Твоя душа свободна.
Ирина кивнула им на прощание, и в то же мгновение забыла о них — или она впрямь перестала их видеть, преступив невидимый порог, оказавшись в совершенно ином — недоступном им мире.
Точно так же, как они не могли увидеть посланника, на которого смотрела сейчас Ирина Ипатина.
Она подняла голову вверх, протягивая руки навстречу невидимому им существу, ее лицо сияло.
Маша быстро покосилась на Мира, его лицо побледнело… Мир видел его!
Видел то, что не могли увидеть они.
То, что видел и написал Котарбинский: как ангел спускается с небес и девушка в розовом с надеждой тянет к нему руки… и они уносятся туда, где нет ничего, кроме отцовской любви, которую Ирина так никогда и не познала при жизни.
Полупрозрачные одежды Ирины Ипатиной превратились в небольшое пятно и медленно растворились, оставив на память лежащий на стенах розоватый вечерний свет. Город за окном вновь сделался серым.
— Зачем ты так?! — бессильно возмутилась Даша Чуб. — Ирина не понимала! Она должна была жить! Должна была отомстить Егору!.. Мерзкий мерзавец. Убить невесту и шефа, чтоб заполучить какие-то вшивые бабки. А до этого продать невесту в шлюхи ее же отцу. И я своими же драгоценными руцями обвела его Кругом Киевиц, чтобы она не могла отомстить!..
— Если бы Ирина желала мстить, она б не ушла, — сказала Маша.
— Но мы видели, как в Провалле туман навалился на Егора…
— Это была не Ирина, а ее отец, — сказала Акнир. — Он преследует Егора. Видимо, там, в Провалле, где мы повстречали его, Егор закопал тело Ирины и хотел убедиться, что скрыл все следы. Мне позвонить в прокуратуру?
— Зачем? — вскинула брови Катерина Михайловна. — Достаточно снять с Егора Круг Киевиц, и отец Ирины закончит свое дело. Судя по всему, его страшная любовь к приемной дочери и после смерти осталась слишком сильной и неизлечимой. Но, судя по «Духу Бездны» Вильгельма Котарбинского, отец тоже наказан достаточно… И главное — навечно!
В Башне Киевиц горели красные свечи, а огонь в камине был синим, пламя обнимало дрова и благоухающие волшебные травы, и запах в круглой комнате был тревожным, сладким, интригующим и обещающим счастье…
Но вот настроение их небольшой компании мало соответствовало красотам вокруг.
— Это худшие Мамки, которые мне довелось обустраивать, — встретила их укорами Василиса Андреевна. — Вы все ушли. Никто, кроме пани Дарьи, даже не пригубил, не прикусил ни еду, ни питье. Душечки могут решить, что вы брезгуете разделить с ними пищу. Часть душек прогнал этот жуткий ослепительный свет, другие прилетели в пустую Башню…
Никто не слушал бурчания Василисы Андреевны — каждый из них, казалось, находился тут лишь наполовину.
Мир еще не оправился от пребывания в черном нигде.
Маша бросала взгляд на Мира, и под ее высоким готическим лбом катались, как костяные биллиардные шары, тяжелые мысли, и все никак не могли прийти к единению, отталкиваясь друг от друга.
Катя думала о душе своей матери, обретшей… или все же не обретшей свободу? Она прибыла в Башню Киевиц позже других, ненадолго задержавшись в гостинице «Прага». Пришла оттуда с двумя картинами, озадаченным сумрачным лицом и, отозвав Мира в сторону, зашептала ему что-то на ухо.
