Джек ходит в сельсовет за письмом из Америки и не получает его. Над Джеком потешались и ребята и девки. Они не могли простить ему его молчаливости и того, что он водил компанию с Павлом Павловичем Скороходовым.
Когда Яшка шел по деревне, редкий парень упускал случай, чтобы не закричать ему вдогонку:
– Эй, Яша, постой-ка: дело есть.
– Ну?
– Скажи, пожалуйста, какие новости в Америке? Почем там керосин, не знаешь? Письма-то, говорят, оттуда год идут…
Джек ничего не отвечал, морщился и шел дальше темнее тучи. Отсутствие вестей от Чарли его волновало.
А тем временем солнце топило последние остатки снега, и крестьяне повезли навоз на поля. Пелагея мучилась, что им нечем в этом году удобрить землю: ведь весь навоз лежал на картофельном поле и Яшка запретил к нему прикасаться. Однажды она вздумала намекнуть сыну, что без удобрения у них поля не родят. Может быть, в Америке сеют и без удобрения, но здесь нельзя никак.
В ответ Джек помолчал немного, а потом выпалил:
– Мы, мать, не будем сеять в этом году.
Пелагея ахнула:
– А где же хлеб возьмем?
– Известно где.
– Да где же, Яша?
– Купим, мать.
И тут же заявил, что у него есть план поменяться на год землей с соседями: отдать им три полоски в поле, а у них попросить картофельный клин за огородом.
После продажи телки Пелагея до смерти боялась Джека и чувствовала, что спорить с ним бесполезно. Но тут она начала говорить о том, что такая мена совершенно безрассудна. В трех полевых полосках земли было вдвое больше, чем в картофельном участке Капраловых. Джек выслушал мать и ответил, что не гонится за количеством земли, – важно только, чтоб она была поближе к дому.
Пелагея глазом не успела моргнуть, как Яшка вместе с
Васькой Капраловым стали шагами мерить картофельное поле и ударили по рукам. Капралов согласился на мену с великим удовольствием: выгода была ясна. Он даже обещал дать в придачу Восьмеркиным два мешка овса. Яшка вернулся домой радостный и сообщил матери об удаче. Та в ответ только шмыгнула носом. А ночью, когда Джек спал, она разбудила Катьку и вывела ее в сени. Там они долго плакали над своей горькой долей. Катька утешала мать и говорила шепотом:
– Скажем ему завтра: пусть убирается в Америку, кобель. Пухнуть-то с голода больно неохота. Должно быть, ему не приходилось голодать, вот он и шебаршит. Пусть проваливается к свиньям, мы и без него вспашем.
Мать была против таких крайних мер. Она только горько плакала и билась головой о стенку. Положение казалось ей безвыходным. Так она и заснула в сенях, привалившись к углу.
Утром Катька попробовала уговорить Джека отказаться от обмена землей. Сказала и об Америке. В ответ Джек только захохотал:
– Да разве сейчас в Америку можно ехать? Там пахота кончается. Поезжай ты сама, если хочешь.
И пошел закладывать лошадь.
Пелагея обрадовалась. Ей показалось, что Яшка образумился и все-таки повезет навоз на оставшиеся полевые полоски. Но Джек уехал из деревни порожняком и через полчаса вернулся с возом песка. Пелагея всполошилась, начала допытываться, зачем ему песок. Джек объяснил, что земля на картофельном поле тяжела и надо ее подправить.
Пелагея даже слов не нашла, чтобы возразить на это. Ей было стыдно перед деревней: люди навоз в поле везут, а
Яшка последнюю землю песком удобряет.
Когда слух о песке прошел по Починкам, никто не хотел верить. Но ребята бегали по дворам и божились, что сами видели, как Яшка свалил песок на картофельнике.
Понемногу крестьяне начали собираться к избе Восьмеркиных – смотреть на песок. Песок действительно был насыпан желтым конусом посередине поля. А Яшка уже вез второй воз. Тут мужики его обступили и начали гоготать. И
неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы к избе
Восьмеркиных не подскакал мальчишка верхом на лошади, без седла. Лошадь вся была забрызгана грязью – должно быть, парень гнал ее по дороге в галоп.
– Эй! – закричал мальчишка нахально. – Разойдись, народ! Яков Восьмеркин требуется.
Джек вышел вперед.
– Чего тебе?
– В сельсовет иди немедленно.
– Зачем?
– Секретное дело. Секретарь требует, чтоб шел ты немедленно.
Джек сказал Катьке:
– Распряги лошадь.
А сам пошел в избу, помыл руки, надел куртку и вышел на двор. Молча влез на лошадь, потом вдруг закричал что-то по-английски, ударил мерина каблуками под живот и поскакал по деревне так, что только брызги в разные стороны полетели.
Мужики с завалинок кричали ему вслед:
– Что больно быстро скачешь, Яша? Письмо из Америки получилось, что ль? Да ответь Христа ради, ведь надо нам знать-то.
И хохотали на всю деревню Починки.
Но на этот раз не ошиблись мужики: в сельсовет на имя
Якова Восьмеркина пришло десять писем из Америки.
Секретарь сельсовета ждал прибытия Джека, сидя за столом, на котором рядком были разложены десять писем в солидных желтых конвертах. Раньше в Чижи письма из
Америки не приходили никогда, и потому событие это показалось секретарю значительным, из ряда вон выходящим.
