– Довольно, вы оба! – рявкнул Марлоу. – Я долго терпел ваши безумные заявления и полное неуважение к власти. Но я не собираюсь терпеть сокрытие улик в разгар расследования убийства.
– Мы ничем подобным не занимались, – несколько надменно бросил Джекаби. – Это вы скрывали улики. Вы забрали мой камертон, который, напоминаю, я хочу получить обратно. Мы же ничего не скрывали.
– Правда? – Инспектор протянул руку, и один из полицейских выступил вперед, чтобы передать ему сложенный листок бумаги. Марлоу медленно его развернул. – Значит, эта карта, найденная в вашем кабинете на Авгур-лейн, не нарисована на личном бланке Артура Брагга и не подписана рукой жертвы?
– Ах это, – спохватился Джекаби. – Так мы ее не
Марлоу ничего не сказал, но укоризненно посмотрел на детектива. Лица офицеров, стоящих по обе стороны от инспектора, были одинаково суровы – похоже, они не были склонны к самоиронии. На плечах у одного из них красовались серые брызги, намекавшие, что нырок Дуглас был метким стрелком. Офицеры не двигались, но сопровождавшая их болотная серная вонь постепенно проникала и в камеры.
– О, не стоит так переживать, – сказал Джекаби. – Вы могли бы просто спросить нас о карте.
– Вопросов у меня достаточно, – ответил Марлоу и, взглянув на меня, добавил: – К вам обоим. Но беседовать мы с вами будем по очереди. Джекаби, думаю, сейчас настало время поговорить с вами.
Марлоу кивком отдал команду, и полицейский с утиным пометом на плечах подошел к двери в камеру и встал по стойке смирно.
– Задержанные, отойдите от двери! – рявкнул он.
И так стоявший в центре камеры Джекаби закатил глаза и сделал еще шаг назад. Офицер открыл дверь. Джекаби вышел в коридор, и офицер с подозрением оглядел его, прежде чем закрыть дверь. В сравнении с этим парнем Марлоу казался просто душкой.
Джекаби, Марлоу и не в меру старательный офицер исчезли в конце коридора, оставив второго полицейского присматривать за мной, видимо опасаясь, что мне под силу поднять переполох, сидя в одиночестве в крошечной камере. Чувствуя себя совершенно беспомощной, я мерила камеру шагами и трепала подол своего нового платья.
Все это было нелепо. Не знаю, почему мне было спокойнее в присутствии странного человека, которого я знала меньше дня и которого мне советовали остерегаться едва ли не все, кого я встречала, но я все равно надеялась, что скоро они вернутся сюда.
Я вежливо улыбнулась охраняющему меня офицеру. Он ответил мне пустым взглядом, но не таким, как тот, что частенько возникает в очереди в банке, а пустым намеренно, глубоко, агрессивно. Офицер держался так, словно когда-то перенес операцию по удалению чувства юмора. Его форма была отглажена и не запятнана пометом, но до сих пор источала знакомую серную вонь.
– Добрый день, – рискнула я.
Офицер не ответил.
– Так вы заглянули к Джекаби? Странное местечко, правда?
Ответа не последовало и теперь.
– Скажите честно, вы глазели на жабу?
Офицер не произнес ни звука, но его ноздри непроизвольно дрогнули. Он так и смотрел на меня своим жутким, пустым взглядом.
– Я так и подумала, – улыбнулась я и села на скамью, стоящую у меня за спиной.
Весь следующий час я смотрела в окошко на маленький клочок сероватого неба, тихонько постукивая пальцами по скамье. Стоило мне попасть в такт с ударами штампа дежурного офицера, как дверь в коридор наконец отворилась и раздался голос Джекаби.
– Само собой, что вы еще могли подумать, если уж решили оценить уравновешенность человека на основании того, сможет ли он попробовать банан, когда бананов нет и в помине. Инспектор, вы, как всегда, демонстрируете высокомерие и узость мышления.
Офицер с испачканными плечами открыл дверь в камеру Джекаби и втолкнул детектива обратно. Захлопнув дверь, он подошел к моей камере.
– Вы следующая, – сказал он, пригрозив мне толстым пальцем, и в ожидании остановился возле двери.
Поднимаясь на ноги, я шепнула Джекаби сквозь прутья:
– Мне сказать им правду?
– Вы убили кого-нибудь? – тихо спросил он.
– Нет, конечно!
– Тогда я не вижу причин лгать.
В коридоре было тихо, лишь постукивала печатная машинка в одном из кабинетов у нас на пути. Я чувствовала себя провинившейся школьницей, которую дежурный ведет прямиком к директору. Офицер завел меня в одну из комнат в конце коридора. Она была чуть больше моей камеры, но при этом казалась еще менее уютной. В камере было хотя бы маленькое зарешеченное окошко, а здесь не оказалось и такого, поэтому ничто не разбавляло унылую серость стен. Свет давала лишь единственная газовая лампа, висевшая высоко на стене за спиной у Марлоу, который читал свои заметки за столом. Сев на стул напротив инспектора, я стала ждать, когда он заговорит. Сопровождающий меня полицейский занял свой пост у двери, будто я могла в любой момент сорваться с места и броситься наутек.
