— А метлой мести — твое? — зло ощерился Игнатьев. — Сейчас все «не своим» занимаются! Быстренько первоначальный капитал срубим, шиномонтаж выкупим, мойку пристроим и развернемся! А потом еще что-нибудь придумаем! Мы что, глупее Коня или Вельвета? Нет, мы умнее! Вот и станем капиталистами.
— Мы еще их за пояс заткнем! — поддакнул Егоров. — Так ты с нами, Говорок?
Андрей полез в шкафчик, вынул бутылку перцовой настойки, поставил на стол рюмки, достал из холодильника крохотный кусочек сала, открыл банку килек в томате.
— Давайте за ваш успех! Только я — пас. Не по мне все это. Хитрить, ловчить, взятки давать, рисковать своей шкурой… Не по мне.
Они выпили огненной настойки, ребята одобрительно скривились.
— Хорошая, зараза! — выдохнул Виталик.
И тем же тоном продолжил:
— А тебе что, бабки не нужны?
— Нужны… Если их официально заработать. А так мне всего хватает…
— И вот это тебя устраивает? — Игнатьев обвел рукой убогую кухоньку, да и все остальное пространство квартиры, которая была не менее убогой, особенно для свежего взгляда.
— А что? Устраивает. Я привык…
Приятели переглянулись.
— А я тебе что говорил? — сказал Виталик, поднимаясь. — Ладно, мы пойдем.
— А что ты говорил? — насторожился Говоров.
— Что ты всем доволен и ни в какие авантюры ввязываться не станешь. Но это до поры… Сейчас ты весь правильный, в ледяной броне законов и правил, вот тебе все и по барабану. А когда тебя прожжет до самого сердца: или обидит дорогой человек, или влюбишься, тогда и захочешь всего: и денег, и квартир, и машин, в любой водоворот кинешься. Только как бы поздно не было! Под лежачий камень вода не течет. Пошли, Костя!
Дверь захлопнулась, и Говоров остался один.
«Чего-то мужики в мутное дело лезут, — подумал он. — И разговоры у них какие-то мутные…»
Он чувствовал себя правым. Но на душе отчего-то было муторно. И как-то незаметно он допил бутылку жгучей настойки, не чувствуя ее горечи.
Утром, мучимый похмельем и голодом, но гладко выбритый Говоров спустился по лестнице на нижнюю площадку тёмного, провонявшего мочой подъезда и остановился у двухъярусного почтового блока, чтобы освободить ящик от очередной порции макулатуры. Два десятка ящиков «для писем и газет» были похожи на доты после проигранного сражения: раскуроченные амбразуры, закопчённые дверцы. Противник, в лице рекламных газетенок, победил некогда могучую и идеологически выверенную периодическую печать.
Листовки торчали из всех ящиков. Он вытащил одну. Желтоватая бумага, крупные синие буквы, которые можно читать даже при свете слабенькой сороковаттной лампочки:
Хочешь разбогатеть?
Обменяй ненужный мусор прошлого на реальное настоящее.
Ты много лет отпахал на «Сельхозмаше»?
И что заработал? Грыжу и несколько листочков цветной бумаги под названием АКЦИЯ.
Тебе обещали, что ты станешь богатым?
И, разумеется, обманули. Как всегда.
Теперь эти бумажки лежат у тебя в комоде. В коробочке из-под конфет.
Все еще надеешься, что когда-нибудь тебе выплатят дивиденды?
Держи карман шире. Они никогда не платят.
А МЫ ГОТОВЫ КУПИТЬ ТВОИ АКЦИИ ПРЯМО СЕЙЧАС!
ПО ВЫСОКОЙ ЦЕНЕ.
Тебе даже не нужно выходить из дому.
Тебе достаточно позвонить по телефону — и наш менеджер уже через полчаса привезет ТЕБЕ ТВОИ ДЕНЬГИ.
Звони круглосуточно. Номер многоканального телефона: 65-27-78
Опять акции! Андрей недоуменно усмехнулся. Сколько лет они никому не сдались, и вдруг как проснулись! Недавно Забор интересовался, вчера ребята рассказывали, теперь вот эти… Что же случилось, откуда такой интерес? Сунув листовку в карман демисезонной куртки, он вышел на улицу.
Утром Фёдоров давал инструктаж скупщикам акций. Точнее, скорее давал им разнос.
— Вы освобождены от основной работы, вам установлены солидные премии, а вы одним местом груши околачиваете!
Перед ним, понурившись, стояли пять человек: два грузчика, делопроизводитель, бухгалтер и уборщица.
— Вы же хорошо знаете контингент…
— Кого? — спросила бывшая уборщица, а ныне полноправная представительница завода.
