И настолько бедного импотента это положение устраивало, что он как-то, встретив Андрея у подъезда, сам завёл разговор о тяжелых временах, необходимости приработка и обещал сообщить, если узнает от коллег по охранной службе, о появлении какой-нибудь ночной работы. Источник, из которого ему стало известно об Андрюхиных проблемах, естественно, не упоминался, но стало ясно, что Любаша обсуждает с супругом и свою внесемейную жизнь. При всём том никаких разборок, обид или разногласий между углами треугольника не было. Все всё понимали, и всех всё устраивало.
Настойчивый звонок повторился. Андрей оторвал голову от смятой, мокрой от пота подушки и, пока брезгливо переворачивал давно уже потерявший форму мешок с перьями, взглянул на будильник. Вот это да! Восемь утра. Для Любани очень рано, да и для воскресенья очень рано, может, ошиблись или, сбегая с верхних этажей, кто-то из детей… Третий звонок, как в театре, настоятельно позвал к двери.
Говоров встал с одеялом на плечах, сунул ноги в холодные стоптанные домашние тапочки из дерматина и, запахнувшись, проложил, шаркая, «лыжню» к двери. Все дети подъезда были освобождены от подозрений. В глазок напряжённо вглядывалась широкая физиономия джинна из старых киношных сказок — с усиками и небольшим волосяным треугольником на подбородке. Андрей даже улыбнулся, но дверь сразу не открыл. Джиннов-то всё равно не бывает!
— Кто?
Толстые губы визитера расплылись в сахарной улыбке, встопорщив узкие усики-стрелочки, а колоритный акцент товарища Саахова из «Кавказской пленницы» положил ещё одну гирьку на весы веры в «джиннство»:
— Здравствуй дорогой, это я, Ашот Степанович Акопян! Открой, да, хорошее дело есть!
Андрей, поддерживая одной рукой одеяло, другой повернул ключ «сейфовского» замка, сработанного умельцами «Сельхозмаша», и приоткрыл дверь на разрешённую цепочкой длину. Осмотрел Акопяна: чёрные лаковые ботинки, распахнутый плащ, добротный тёмно-синий костюм, в вырезе белоснежной рубашки курчавятся седеющие волосы, но на прилизанной голове ни одного седого.
«Красится, что ли? — промелькнуло в голове у Андрея. — И чего ему так жарко?» Потом просканировал взглядом лестничную клетку.
— А вот это молодец, уважаю осторожных людей, — прокомментировал «джинн» его взгляд.
— Вам кто нужен, дорогой Ашот Степанович?
— Вы же на «Сельхозмаше» работаете?
— Да живущие в этом доме все на нём работают, — усмехнулся Андрей.
Акопян, склонив голову набок и прищурившись, улыбнулся ещё шире и легко перешёл на «ты»:
— Скажи честно, я на джинна похож?
Говоров засмеялся и покраснел, будто его поймали на чём-то предосудительном. Кивнул.
— Пусти джинна в дом, — подмигнул Акопян, — достаток и счастье будут тебе наградой!
— Я всё равно ничего покупать не буду…
— Э-э, обидные вещи говоришь, — деланно нахмурился «джинн». — Разве я похож на продавца?
«Ещё как похож, больше, чем на джинна!» — подумал Андрей, но дверь открыл.
Гость прошёл в комнату, сел за стол и поставил тяжёлый, судя по напряжённой руке, кейс рядом со стулом. Внутри звякнуло что-то стеклянное. Взял рекламную газету, развернул её, положил перед собой и только после этого облокотился и барственно посмотрел на ещё стоящего Андрея.
— А ты присаживайся, да, ноги правды не имеют.
— В ногах правды нет, — поправил Акопяна хозяин квартиры, но ему показалось, что пришедший разыгрывает какую-то комедию, суть которой уловить пока не мог.
Однако речь гостя, ранее правильная, хоть и с акцентом, сменилась на явное подражание базарным торговцам.
— Русский язык великий, а я маленький, не суди меня строго, добрый человек, — сладко пропел Акопян.
Андрей подошёл к кровати, скинул с себя одеяло и натянул джинсы с майкой. Вернулся к столу и сел напротив «джинна».
— Так чем обязан такой чести, уважаемый? — нарочито смягчив в последнем слове «ж» на кавказский манер, сказал он, будто поддразнивая Акопяна. — Я ничего не продаю и не покупаю, вы, как сами выразились, не продавец. Значит, что-то хотите купить. Верно?
— Ага! Логика! Понимаешь, дорогой, в этом доме почти у всех есть то, что мне нужно… — опять грамотно заговорил пришелец, решив, видимо, что валять дурака с логически мыслящим человеком не стоит.
— Квартиру не продам, — строго сказал Андрей.
— Э-э-э, слушай, я не на улице живу, мне твоя квартира не нужна, — вскинув руки к потолку, загорячился Акопян. — Мне вот что нужно: ты на заводе акции получал?
— Получал.
Андрей сразу вспомнил про желтую листовку из почтового ящика.
— Во-от! Зачем они тебе? — с искренним вроде удивлением спросил Акопян. — Продай, дорогой! Или…
Акопян осторожно поднял и положил на стол перед собой кейс. Щёлкнул замками, приоткрыв крышку, вытащил из чёрной кожаной пасти бутылку водки и поставил на стол. Кейс не убрал в расчёте, скорее всего, на дальнейший торг.
— Да у меня акций-то нет давно, — засмеялся Андрей.
— А мне сказали, есть, — всё ещё улыбаясь, но уже без акцента сказал Акопян. — Всем давали, у всех есть!
