Всадники ехали на запад, постепенно приближаясь к изгибу озерного берега. Места, знакомые Дженнаку: когда-то жил здесь Тэб-тенгри со своей женой Заренкой, и до дейхольского стойбища было отсюда недалеко. Вдоль озера по оленьей тропе, через глубокий распадок с ручьем - на луговину к березовой роще, и там...
Он вздрогнул, увидев, как серебрятся озерные воды. Тропа, которой олени ходили на водопой, не исчезла, но и шире не стала.
Дейхолы спешились, начали приседать и кланяться - Лунное озеро почиталось у них священным. Изломщики с коней
не сошли, но тоже что-то забормотали; один из них подъехал к воде, бросил в волны лепешку и пролил из фляги несколько капель - на кормление озерному Хозяину. Чени негромко запела - то был арсоланский гимн, каким приветствуют солнце и благодарят его за щедрость. Что до Дженнака, то он богам не молился, ни эйпонским, ни местным, а обозревал озерную ширь. Абсолютно пустынную, и это его удивляло.
До города Удей-Ула, возведенного на западном берегу, было далеко, четверть соколиного полета, но остров Удей-Сири лежал прямо перед ним и был гораздо ближе — тысяча или две длин копья. На острове, по имевшимся у Дженнака сведениям, располагался военный стан аситов, укрепление с прочными стенами, пристань с множеством мелких кораблей и грузовыми баржами, дальнобойные метатели и причальные шесты для воздухолетов. Несомненно, с острова наблюдали за гибелью «Серентина», и сейчас, при свете дня, аситам полагалось бы искать обломки и вылавливать погибших. Важные люди летели на «Серентине», а значит, тела их надлежало опознать, составить об этом донесение, возложить на костры и сжечь, пропев Прощальные Гимны. Но ни один кораблик не скользил по светлым водам Байхола.
- Спят они, что ли... - пробормотал Дженнак.
- Спят, - с ухмылкой откликнулся Тяженя. - С зимы спят и уже не проснутся. Зимой, как озеро встало, мы к ним гостевать нагрянули. В ночь! Вьюга, тьма, ветер злой... Не ждали нас, а мы тут как тут! Всех посекли и под лед спустили!
Дженнак молча кивнул. Мелькнуло перед ним мгновенное видение: люди в оленьих и волчьих мехах, с пиками и карабинами, лезут на стены, прорвавшись сквозь снежную завесу, машут факелами, поджигают фитили, швыряют шары с пе- ренаром, режут, колют, бьют... Страшное зрелище! Но повидал он такое не раз и давно не ужасался людской жестокости - тем более, что изломщики были в своем праве. Сказано в Книге Повседневного: тот, кто обороняет свой очаг, подобен благородному соколу, нападающий же смердит, как стервятник: А Очаг дейхолов и изломщиков был здесь, среди рек, озер и лесов. Они продолжили путь но едва заметной тропке, и вскоре открылась Дженнаку знакомая картина: урочище с крутыми откосами, выходившее к озеру, полноводный ручей, широкий луг, где паслись лошади, а за ним, среди берез, крытые шкурами островерхие шатры дейхолов. Сердце у него кольнуло - там, в роще, лежала Зарейка, спала под заросшим травою холмом. Внезапно она явилась ему, но не так, как Вианна, первая | его возлюбленная, которую он помнил только молодой. С Зарей кой он прожил половину века и видел ее запечатленной в долгом промежутке времени: юной синеглазой девушкой, зрелой женщиной в ореоле золотых волос и старой, сморщенной, седой... Последнее видение было особенно горьким - время, которому он сам не подчинялся, напоминало о своей суровой власти.
Стойбище дейхолов вроде бы не изменилось, но лощина, в которой он когда-то выбрал место для хогана, выглядела совсем иначе. Теперь здесь было множество домов - наверное, целая сотня: основательных, сложенных из толстых бревен, крытых тесом или сланцевыми плитками. Из тех, что повыше и побольше, доносился гул моторов, пронзительный визг пилы и грохот кузнечных молотков, над ними дымились трубы, и быстрый поток вращал колеса нескольких мельниц. Кое-где стены урочища подкопали, пристроили к ним кровлю на столбах, и там, выстроившись в ряд, торчали стволы метателей - возможно, захваченных на острове Удсй-Сири. Под другими навесами громоздились бочки с переиаром и горючим, фургоны и моторные экипажи, оружейные ящики, штабеля ракет и прочее имущество. В дальнем конце распадка, где он открывался к озеру, соорудили пристань с небольшим каменным молом, и около licit) покачивались четыре крылатые машины и десятка два баркасов. Тут и там сновали люди, большей частью молодые парни и мужчины, но ребятишки и женщины тоже встречались - кто возился во дворе» кто нес в ведрах воду или тащил охапку хвороста, кто был при скотине или пас гусей. Занятия как у крестьян Одиссара, только вместо быков - лошади, а вместо керравао гуси, подумалось Джоннаку. Но он понимал, что видит не мирное селение, а воинский лагерь.
