На севере Эйпонны тоже было тихо. Истребив Очаг Тайонела, варвары столкнулись с Одиссаром, изведали остроту его клинков и смертоносность нового оружия, громовых перенарных метателей, и более границ не нарушали. Хаос среди их кланов с каждым годом делался меньше, власть приобретал совет вождей, завязалась торговля - сначала с Одиссаром, потом, через Накаму и Фанфлу, с кейтабцами и Ренигой. Лизир постепенно заселялся, в этом котле смешивались люди со всех материков, но центральная часть жаркого континента еще оставалась загадочной и неизведанной - там, на берегах огромных рек, среди болот и джунглей, обитали темнокожие, но не единый народ, а десятки племен, и были среди них карлики ростом в четыре локтя, и были великаны ростом в семь. Что до Риканны, то здесь наступила эпоха процветания. Норелги и мхази утихомирились, выяснив, что рыболовство и торговля доходнее грабежа, моря стали безопасными, земли еще хватало, и правители не спорили друг с другом — быть может потому, что были у них общие предки и общая вера. С запада Бескрайних Вод плыли корабли с переселенцами, в Бритайю - из Одиссара, в Иберу - из Арсоланы, но затем эйпонцы растекались по всем обитаемыми землям до правого берега Днапра. Чаще селились в солнечных странах Атали и Эллине, кто-то двигался дальше, на острова и в Нефати, но были предпочитавшие холодный сумрачный Норелг. Там быстрее богатели - Норелг нуждался в людях, знавших счет и грамоту, умевших прокладывать дороги, строить дома и корабли, а более всего - искать руды и закладывать шахты. Мир двигался вперед, по-разному в разных местах, но с каждым годом движение было все быстрее, все стремительнее. Ибо сказано в Пятой Священной Книге, Книге Провидца Мейтассы: мир будет принадлежать людям, и станут они властвовать над жаром и холодом, над великим и малым, над светом и тьмой.
Столетие перевалило за половину, когда умерла Заренка. Для Дженнака это не было ошеломляющим ударом - обычные люди, в отличие от светлорожденных, старились не вдруг, а постепенно, угасая как пламя догорающей свечи. Заренка скончалась во сне. В ту ночь Дженнак сидел у ее постели, сжимал ее руку и слушал ее дыхание; оно становилось все реже, все тише и, наконец, замерло. Дженнак склонился над ней, поцеловал сухие губы и подумал, что милая его подруга снова молода и идет сейчас в чертог богов по мосту из радуги. Там ждали ее другие женщины, которых он любил - может быть, Чолла и девушка Чали с Матери Вод, а Вианна - та поджидала непременно. Ведь Заренка была ее воплощением и свершила то, что не получилось у Вианны: прожила с любимым жизнь, берегла его покой и родила ему наследников.
Прах Заренки похоронили в березовой роще, там, где Дженнак ее встретил в первый раз. Теперь и ему полагалось уйти вслед за нею, освободить место молодым, расстаться с Сайберном - во всяком случае, на время. Так он и сделал, поступив по обычаю дейхолов; случалось у них, что старик уходит в лес и ищет смерти в одиночестве. Смерть Дженнаку не грозила, совсем наоборот - морщины на его лице разгладились, кожа стала молодой и гладкой, ярче заблестели глаза; исчез в лесу старик, а появился из леса мужчина в расцвете сил. Но было это далеко от берегов Байхола.
Он направился в Ханай - туда, откуда пришел в Сайберн больше полувека назад. Дорога была гораздо проще, чем в первый раз - по Тракту Вечерней Зари мчались в Айрал и Роскву экипажи на конной тяге с мягкими сиденьями, шли купеческие караваны, и на расстояние в полет сокола приходилось не меньше двух, а то и трех гостевых дворов. Дженнак немного изменил внешность, чтобы выдать себя за предпринимателя-атлийца, желающего вложить капитал в айральские копи или, возможно, в россайнские поля с репой и капустой. Имелся у него увесистый мешочек с серебряными чейни, что хранились с давних пор, да и обличьем он был похож на человека богатого, знающего себе цену - изъяснялся только по-атлийски, надменно поглядывал по сторонам, а в ответ на поклоны служителей с гостевых дворов лишь с презрением выпячивал губу. Добравшись до Росквы и осмотрев большой и шумный город, он пересел в другой экипаж и продолжил путь к границам аситских владений. Через двенадцать дней переправился у Кива через Днапр, облачился в белый, шитый золотом плащ и стал уже не атлийцем, а арсоланцем. Тут, в Риканне, кланялись ему еще ниже, ведь каждый видел в нем не просто богача, а мужчину благородного и знатного - возможно, даже с каплей светлой крови. Наняв удобный экипаж с двумя погонщиками, Дженнак миновал земли западных россайнов, обширную страну скатаров и зилов, горы на севере Атали и, наконец, прибыл в Ханай. В мешке его звенели последние чейни.
