Задача, стоявшая перед дочерью бедняков, была не из легких, хотя она не до конца видела ее именно в этом свете. В тот момент в ней сплавились воедино два чувства – жалости и надежды. Ярко светила ущербная, но почти еще полная луна, и воздух был переполнен приглушенным ощущением новой жизни, поскольку опять близилась весна. Спеша по темным улочкам – фонарей тогда еще не было, – Дженни ощущала все более возрастающий страх, леденящее чувство опасности и трепетала при мысли, что подумает об этом ее благодетель. Что же он подумает? Несколько раз она чуть было не повернула обратно, но, вновь вспоминая про Баса в темной камере, со всей поспешностью продолжала путь.
«Коламбус-хаус» был устроен так, что девушке возраста Дженни (да и любой женщине, если на то пошло) было не слишком сложно даже в этот ночной час получить доступ к любому из этажей, воспользовавшись входом для дам. Отель, как и многие другие в то время, управлялся довольно строго, а вот надзор был не особо жестким. К примеру, за прачечными делами в отеле специально никто не следил, и женщины, которым было разрешено заниматься стиркой, могли приходить и уходить, когда им заблагорассудится. Регулярного охранника рядом с входом для дам тоже не имелось, поскольку использовался он не так уж и часто, чтобы о том беспокоиться. Кто угодно мог там войти, чтобы потом, пройдя в вестибюль через служебный вход, обратиться к портье и заявить о себе. Помимо этого, особого внимания входящим и выходящим не уделялось. Отель был населен преимущественно мужчинами, причем занимающими высокое положение и располагающими соответствующими средствами, что гарантировало определенный консервативный стандарт, на который никто и не покушался.
Когда Дженни оказалась у двери, там было темно, не считая горящей в коридоре тусклой лампы. Комната сенатора на втором этаже была совсем недалеко. Она заторопилась вверх по ступеням, бледная и взволнованная, но более ничего не выдавало бури, кипящей у нее внутри. Подойдя к знакомой двери, она замерла: вдруг он окажется на месте? А вдруг его нет? Оба варианта внушали страх. Пробивающийся сквозь панель над дверью свет утвердил ее в первом предположении, и она робко постучала. За дверью раздался мужской кашель, кто-то зашевелился.
Наш благоустроенный политик не переставал думать о Дженни. Гостиничный номер, когда ему доводилось вернуться в Коламбус, казалось, был переполнен ароматами былых радостей – воспоминаниями о ее простых манерах, о ее красоте, которую он полагал совершенной. Брандер хотел как-нибудь нанести ей визит, чтобы опять побеседовать. Он уже убедил себя, что ее бестолковый папаша-немец не будет неразрешимым препятствием на пути его планов по отношению к ней. Дженни – его. Дженни принадлежит ему – таков был его главный аргумент. При чем здесь ее отец?
Его мысли прервал стук в дверь, он закашлялся и встал.
Удивлению его, когда открылась дверь, не было границ. Судьба сделала его мечты явью.
– Боже мой, Дженни! – воскликнул он. – Как замечательно. Я о вас сейчас думал. Входите же, входите.
Он приветствовал ее теплым объятием.
– Я собирался к вам зайти, поверьте, собирался. Только и думал, как бы загладить ссору. А тут вы приходите. Но что у вас случилось?
Удерживая ее на расстоянии вытянутой руки, Брандер вглядывался в обеспокоенное лицо. Ее красота тронула его, как могли бы тронуть влажные от росы свежесрезанные лилии.
Он ощутил небывалый прилив нежности.
– Я хотела у вас кое-что попросить, – заставила она себя выговорить в конце концов. – Мой брат угодил в тюрьму. Нам нужно десять долларов, чтобы его выпустили, и я не знаю, к кому мне еще обратиться.
– Мое бедное дитя. – Он погладил ее ладони. – К кому вам еще было идти? К кому вы только думали идти? Я ведь говорил, что вы всегда можете обратиться ко мне. Вы ведь знаете, Дженни, я для вас что угодно готов сделать.
– Знаю, – еле выдохнула она.
– В таком случае ни о чем больше не беспокойтесь. Но когда же только удары судьбы прекратят на вас сыпаться? Как ваш брат угодил за решетку?
– Его поймали, когда он сбрасывал нам уголь из вагона.
– Ох, – вздохнул он с пробудившимся сочувствием. Вот парень, которого схватили и арестовали лишь за то, на что его, по сути, обрекла судьба. А вот девушка, пришедшая ради него среди ночи к сенатору в номер просить о том, что для нее было великой необходимостью – целых десять долларов! – для него же практически ничем. – Я позабочусь о вашем брате, – поспешно добавил Брандер. – Не переживайте. Его выпустят через каких-нибудь полчаса. Вы же располагайтесь здесь и чувствуйте себя как дома, пока я не вернусь.
Он жестом пригласил ее усесться в своем кресле под яркой лампой, а сам поспешил наружу.
