– Вот оно как, – заметил он миссис Герхардт, когда та с волнением призналась ему, в чем на сей раз дело. – Ну, не переживайте. Такое случается куда чаще, чем вы думаете. Знай вы о жизни и о своих соседях столько, сколько знаю я, вы бы сейчас не плакали. В редком семействе из тех, что я посещаю, чего-нибудь не происходит. С вашей дочкой все будет в порядке. Она у вас очень здоровая. Когда родит, уедет куда-нибудь, и никто там о ней ничего не подумает. А что вам до соседских разговоров? Дело не такое исключительное, как вам кажется.
Миссис Герхардт расцвела. Доктор так мудр! Его слова придали ей немного храбрости. Что до Дженни, она слушала советы доктора внимательно и без испуга. Она хотела, чтобы все прошло хорошо, не столько ради себя, сколько ради ребенка, и с готовностью выполняла все, что скажут. Доктор полюбопытствовал, кто отец, и, узнав, округлил глаза.
– Ого! – заметил он. – Умницей будет. Девочка, я полагаю.
Судил он по определенной форме спинных мускулов, которая в данный период беременности служила для него безошибочным знаком.
– Не беспокойся, – добавил он, – трудно не будет. Ты девушка сильная.
Поскольку доктор был добряк, он пытался всевозможными способами приободрить несчастное семейство.
Он оказался прав. Настал тот час, когда вся необходимая подготовка завершилась и младенец появился на свет. Принимал роды доктор Эллвангер, а помогала ему взволнованная мать, которая, сама родив шестерых, отлично знала, что делать. Все прошло без осложнений, и при первом же крике, которым сопровождалось появление новорожденного, в Дженни пробудилась могучая, отныне включающая в себя все ее обязанности, тяга к ребенку. Ее дитя! Слабое и хрупкое – девочка, как и предсказывал доктор Эллвангер, – и ребенку требовалась ее забота. Когда младенца обмыли и спеленали, она поднесла его к груди с чувством огромной радости и удовлетворения. Ее ребенок, ее девочка. Она хотела жить ради нее, быть способной работать ради нее и даже в своей нынешней слабости радовалась тому, какой может быть сильной. Доктор Эллвангер предсказал быстрое восстановление после родов и снова не ошибся. Он полагал, что более двух недель ей в постели оставаться не придется. В действительности через десять дней Дженни уже была на ногах, столь же здоровая и жизнерадостная, что и прежде. Врожденных сил и изобилия молока в ней было в самый раз для идеальной матери.
В последующие месяцы младенца окружили всевозможной заботой. С оставленными Брандером деньгами не нужно было беспокоиться о том, где взять необходимую детскую одежду, а могучий материнский инстинкт гарантировал, что и с уходом за девочкой все будет хорошо. Дети, если не считать давно уже уехавшего Баса, были еще слишком малы, чтобы все понимать, так что им рассказали историю, как Дженни вышла замуж за сенатора Брандера, который вскоре умер. До родов они даже не знали, что будет ребенок. Основной причиной для беспокойства Дженни были ее мать и младшие братья и сестры, вынужденные в столь юном возрасте жить в атмосфере трагедии. Миссис Герхардт опасалась соседей, поскольку те внимательно за всем наблюдали и, по сути, знали все. Дженни никогда бы не осмелилась противостоять этим местным настроениям, если бы не советы Баса. Тот, устроившись в Кливленде на работу задолго до ее родов, написал, что, когда все закончится и к ней вернутся силы, Дженни вместе со всем семейством стоит попробовать начать все заново. Жизнь там ключом бьет. Какая разница, что было прежде? Уехав, они позабудут о соседях, а Дженни сможет найти работу. Так что Дженни пока осталась дома.
Поразительно, с какой скоростью факты способны завладеть неоперившимся сознанием и как новая фаза жизни способна породить иллюзию нового и совершенно иного общества.
Не успел Бас оказаться в Кливленде, как восхищения быстро растущим городом хватило, чтобы полностью восстановить его душевное равновесие и вызвать в нем иллюзии будущей радости и поправки дел для себя и семейства. «Вот бы им приехать сюда, – думал он. – Вот бы им найти здесь работу и жить припеваючи». Здесь ничто не свидетельствовало о недавних невзгодах, не было знакомых, одно присутствие которых при случайной встрече способно напомнить о прошлом. Повсюду кипела деловая активность. Стоит повернуть за угол, и сразу забываешь о былом. Любой квартал – новый мир.
