Она знала, что ничего еще не решено окончательно и что все зависит от того, найдет ли Дженни работу, но не могла не чувствовать, что поток событий затягивает их в большой город, почти что вне зависимости от их воли. Оставить позади прежние заботы и неприятности, поскольку переезд это и означал, было для миссис Герхардт величайшей радостью. Перспектива сбросить старую кожу и двинуться к новым возможностям захватила ее, как захватила бы всякое сердце. Она была счастлива так, словно все ее беды уже остались позади – более того, словно их никогда и не было. Предвкушение и ожидания развеяли туман неуверенности и грусти, вновь создали для нее исполненный счастья мир.
Когда для Дженни настал час отъезда, вся семья пришла в крайнее возбуждение.
– А ты скоро-скоро нас уже позовешь? – не в первый раз повторила Марта.
– Скажи Басу, чтоб поторапливался, – настаивал Джордж.
– Я хочу в Кливленд, я хочу в Кливленд, – напевала тем временем Вероника себе под нос.
– Слышали вы ее? – воскликнул Джордж исполненным сарказма голосом.
– Ой, ну тебя, – обиделась Вероника.
Однако, когда наконец настало время расстаться, Дженни потребовались все ее силы, чтобы перенести прощание. Пусть даже все делалось ради того, чтобы им снова оказаться вместе, только в лучших условиях, она не могла не грустить. Свою шестимесячную малышку ей пришлось оставить. Огромный мир был для нее неизведанной территорией. Она побаивалась.
– Не беспокойся, мама. – Ей едва хватило храбрости для этих слов. – Я справлюсь. Как только приеду, напишу. Скоро уже увидимся.
Но стоило ей в последний раз склониться над дочкой, как вся храбрость исчезла, будто задули лампу, и поспешно произнесенные миссис Герхардт ободряющие слова пропали втуне. Нагнувшись над колыбелью, где спала малышка, она вглядывалась в ее личико со страстной материнской любовью.
– Кто тут такая хорошенькая, – проворковала Дженни.
Затем она подхватила дитя на руки и прижала к груди, уткнувшись лицом в маленькое тельце. Миссис Герхардт увидела, что дочь дрожит и трясется.
– Хватит тебе, – сказала она утешающе, – так ведь нельзя. С ней все будет в порядке, я за всем присмотрю. Коли ты так себя будешь вести, лучше тебе вообще не ехать.
Сказав это, она отвернулась, поскольку голос ее тоже был готов дрогнуть.
Дженни подняла свои синие глаза и со слезами передала малышку матери.
– Ничего не могу поделать, – отозвалась она, одновременно и плача, и улыбаясь.
Еще раз поспешно расцеловав сначала мать, потом детей, она заторопилась наружу.
Пройдя немного по улице вместе с Джорджем, она оглянулась и храбро помахала рукой. Миссис Герхардт махнула в ответ, обратив внимание, сколь более женственно та сейчас выглядит. Им пришлось потратить некоторую сумму на новую одежду для поездки. Дженни остановила выбор на скромном коричневом костюмчике из магазина готового платья, который хорошо подошел по размеру. Сейчас на ней была юбка от костюма с белой блузкой и матросская шапочка с белой вуалью, которую можно было при необходимости опустить на лицо. Она отходила все дальше и дальше, миссис Герхардт с любовью смотрела ей вслед, и когда Дженни наконец пропала из виду, ласково произнесла сквозь слезы:
– Красивая какая!
Вскоре сами собой определились и прочие условия семейного переезда. Встретив Дженни на вокзале, Бас сразу же начал объяснять ей положение дел, из которого вытекала и окончательная организация всего остального в соответствии с планом. Ей предстояло найти работу.
– Это – в первую очередь, – сказал он, а тем временем суматоха звуков и красок, которой ее приветствовал огромный город, оглушила Дженни, почти что парализовав все ее чувства. – Найди хоть какую-то работу. Неважно какую, лишь бы была. Даже если ты будешь получать всего три-четыре доллара в неделю, на жилье хватит. С тем, что будет потом зарабатывать Джордж, и с деньгами от папаши мы вполне проживем. И куда лучше, чем в той дыре, – заключил он.
– Да, – неуверенно произнесла Дженни, поскольку ее сознание пребывало под гипнозом окружающих ее картин новой жизни, и она никаким усилием не могла сконцентрировать мысли на предмете обсуждения. – Мне понятно. Что-нибудь найду.
Теперь она была намного старше, если и не возрастом, то в понимании вещей. Тяжкое испытание, через которое она совсем недавно прошла, пробудило в ней более ясное осознание своих жизненных обязанностей. Она все время думала о своей матери – о ней и о детях. Прежде младшеньких Дженни лишь развлекала и наставляла, теперь же они сделались для нее предметом пристальной заботы. Появится ли у Марты и Вероники больше возможностей в жизни, чем было у нее? Им надо получше одеваться. В тот тяжелый период, когда она вся отдалась раздумьям и рассуждениям о собственной судьбе, ей стало ясно, что детям нужно заводить побольше друзей, а еще расширять свой кругозор и чего-то для себя добиваться. Не раз и не два она повторяла матери:
– Будет очень жаль, если им придется бросить школу раньше, чем они подрастут и сумеют выбрать для себя занятие.
