– Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть ни одно предположение, касающееся моих нанимателей, – говорит она пустым голосом некромантического автоответчика, а потом снова приходит в себя: – Моя родня жила у побережья Нижней Калифорнии. Там я выросла. – На миг в ее взгляде проскальзывает тоска. – Глубоководные… в общем, они сделали то же, что и в Данвиче. Мы много поколений были посредниками, могли сойти за людей и нырять в глубины. Но по-настоящему мы никому не родня. Мы искусственные создания, Боб. Зато теперь ты знаешь, зачем мне чары! – жестко добавляет она. – И не надо мне льстить. Я отлично знаю, как я выгляжу для вас, людей.
«Для вас, людей». Ой-ой!
– Ты не чудовище. Экзотика, конечно, да. – Я не могу отвести от нее глаз. Пытаюсь оторвать взгляд от идеальных грудей, опускаю ниже, а там вторая пара. – Просто нужно привыкнуть. Но я не против, правда. Я уже вполне освоился.
В Данвичском центре Прачечной есть словечко, которым называют сотрудников-людей, которые слишком много ныряют голышом с аквалангом – рыболюбы. Раньше я такого увлечения не понимал, но в случае с Рамоной все ослепительно ясно.
– Ты такая же красивая, как и с чарами. Может, даже больше.
– Ты это говоришь, чтобы мне голову заморочить. – Я чувствую горькое веселье. – Признавайся!
– Да нет же.
Я набираю побольше воздуха в легкие, а потом ныряю и плыву к ней. Здесь я могу открыть глаза: все окрашено в бледно-зеленый цвет, но я вижу. Рамона уклоняется, а затем хватает меня за талию, и мы кувыркаемся под зеркальным потолком, толкаемся, боремся и брыкаемся. Я умудряюсь выставить наверх голову, чтобы глотнуть воздуха, а потом она снова утаскивает меня под воду и начинает щекотать. Я содрогаюсь, но удивительным образом, когда мне нужен воздух, она подталкивает меня наверх, а не тянет вниз. К тому же мне нужно куда меньше воздуха, чем следовало бы ожидать. Я чувствую, как вовсю работают жабры у нее в плевральной полости: будто между нами установлен своего рода канал, будто она помогает насыщать кислородом кровоток нам обоим. Когда она меня целует, я чувствую вкус роз и устриц. Наконец через несколько минут ласк и объятий мы опускаемся на дно и лежим, спутавшись руками и ногами, посреди золотого контура на бетонной плоскости.
«Рыболюб!» – смеется она.
«Танго танцуют вдвоем, каракатица. Ну и мы же этого не сделали. Я бы не решился».
«Трус! – смеется она с сожалением, так что даже не обидно. Серебристые пузырьки летят у нее изо рта к поверхности. – Вообще-то дышать за двоих трудно. Если хочешь помочь, выныривай…»
«Ладно».
Я отпускаю ее и встаю. Как только я отдаляюсь от Рамоны, я чувствую нарастающую тяжесть в груди: мы, конечно, фатумно запутаны, но метаболический канал работает только на близком расстоянии. Я выныриваю и трясу головой, хватая ртом воздух, а потом смотрю в сторону пляжа. У меня в ушах звенит, глубокий гул отдается в челюсти, и какая-то тень закрывает риф от солнца.
– Вниз! – приказывает Рамона, перекрикивая оглушительный рев. Она хватает меня за лодыжку и тянет под воду. Я задерживаю дыхание, позволяю ей подтянуть меня к себе – и тяжесть в груди исчезает. Затем я понимаю, что она указывает на прямоугольную крышку люка в углу бетонной платформы.
«Быстрее, нужно уходить в укрытие! Если они нас увидят, нам конец!»
«Если
«Громилы Биллингтона! Это его вертолет. Ты их чем-то взбесил. Нужно уходить, прежде…»
«Прежде чем что?»
Она пытается поднять железную крышку, красную от ржавчины и покрытую полипами и другой растительностью. Я прихожу на помощь, стараясь не обращать внимания на тяжесть в груди.
«Вот это. – Что-то падает в воду рядом. Сначала я думаю, что это просто мусор, но затем вижу, как по воде растекается красное пятно. – Краска. Для ныряльщиков».
«Ой-ой-ой! – Я хватаюсь за ручки, напрягаю бицепсы, затем спину. – Сколько еще… – Крышка подается. – …времени?»
«Время вышло, обезьяныш».
По другую сторону кораллового барьера мелькают тени: барракуда или маленькая акула. В груди пылает боль, и я, кажется, содрал кожу на ладонях, но решетка уступает и открывается на одинокой петле.
«Ныряй».
Проход восемьдесят на шестьдесят, вдвоем будет тесно. Рамона прыгает в него ногами вниз, а потом хватает меня за руку и тянет за собой.
«Что это?»
Меня охватывает страх, почти паника: мы опускаемся в бетонный колодец с металлическими скобами по одной стороне, а внутри – черная ночь.
«Быстро! Закрывай люк!»
Я дергаю за крышку, и она тяжело захлопывается за мной. Я вздрагиваю, когда она падает, и теперь не вижу ничего, кроме легкого фосфоресцентного свечения. Я моргаю и смотрю вниз. Это Рамона. Она дышит – если можно это так назвать – тяжело, будто бежит марафон, выглядит усталой. И она слегка светится. Биолюминесценция.
«Закрыл».
«Хорошо. За мной».
Она начинает опускаться в тоннель, перехватываясь руками. У меня тяжелеет в груди.
«Куда мы?» – нервно спрашиваю я.
«Не знаю – на чертежах этого нет. Наверное, это техническая шахта или что-то вроде того. Но мы это сейчас выясним».
