Дженнифер Морг полностью

Я заворачиваюсь в полотенце и возвращаюсь в спальню. Сейчас около часа дня, и мне остается убить еще пару часов до того, как вернется Рамона. Привозят обед – безвкусный, как обычно (клянусь, в отельном измерении есть какое-то силовое поле, которое лишает всю еду вкуса). Мне очень нужно как-то отвлечься от мрачных мыслей. Пинки оставил PlayStation, так что я плюхаюсь перед телевизором, беру контроллер и рассеянно тыкаю по нему. Кричаще-яркая графика заставки бьет по глазам, пока приставка жужжит и загружается; потом запускаются гонки, в которых мне предлагается вести разные машины по извилистым дорогам тропического острова, а с обочин по мне стреляют зомби.

– Вот дерьмо, – ворчу я и с раздражением выключаю приставку.

А затем проверяю, что все защитные утилиты на планшете работают правильно, опускаю шторы и ложусь на кровать, чтобы подремать немного.

Просыпаюсь я, кажется, через долю секунды от громкого стука в дверь:

– Эй, обезьяныш! Подъем!

Господи Иисусе. Я проспал несколько часов.

– Рамона?

Я встаю и плетусь в прихожую. Бедра и предплечья ноют так, будто меня избили – это все от плавания. Снимаю цепочку и открываю дверь.

– Выспался? – Рамона приподнимает бровь.

– Нужно было… – Замолкаю. – …одеться.

Вот черт, я же так и не позвонил Мо!

Рамона выглядит на миллион долларов: она в голубом вечернем платье, сидящем идеально по фигуре, которое держится, видимо, на двустороннем скотче. В волосы она вплела несколько метров жемчужной нити: наверное, нашла какой-то временной карман, в котором группа гримеров подготовила ее к модельной съемке. А я стою во вчерашних трусах и чувствую себя так, будто меня переехал поезд.

– Ты опаздываешь, – говорит она, проскальзывая мимо меня внутрь, а затем аристократически морщит носик, оглядывая беспорядок вокруг, и наклоняется над одной из сумок с логотипом этого проклятого портного. – Лови!

В руках у меня оказывается пара семейных трусов.

– Ладно, намек понял. Дай мне минуту.

– Даже десять, – говорит Рамона. – Пойду припудрю носик.

Затем она исчезает в ванной. Со стоном беру со стола смокинг. В сумке обнаруживается чистая рубашка, которую мне удается натянуть почти без проблем. Проклятые скрипучие туфли я оставляю напоследок. Потом меня охватывает приступ тревожности, потому что я забыл кобуру. Надевать или не надевать? Да я себе в ногу выстрелю. В конце концов я иду на компромисс: у меня по-прежнему есть телефон-пистолет Рамоны. Он-то и отправляется в карман.

– Я готов.

– Не сомневаюсь. – Она выходит из ванной, поправляя сумочку, и сверкает улыбкой, но эта улыбка тут же меркнет. – А где твой пистолет?

Я похлопываю себя по карману пиджака.

– Нет-нет, не этот. – Она вынимает телефон-пистолет у меня из кармана и указывает на плечевую кобуру. – Вот этот.

– Это обязательно? – стараюсь не заскулить я.

– Да, обязательно.

Я выбираюсь из пиджака, и Рамона помогает мне пристегнуть кобуру. А потом поправляет мне бабочку.

– Так-то лучше. Мы тебя быстро научим пить коктейли на дипломатических приемах!

– Звучит как проклятие, – ворчу я. – Ладно, куда теперь?

– Обратно в казино. Эйлин дает небольшую вечеринку в малом зале, и я добыла для нас билеты. Канапе с морепродуктами и омерзительная музыка, сдобренная азартными играми. Ну и как обычно – секс и наркотики, потому что именно этим занимаются богатые люди, когда им надоедает швыряться деньгами. Эта вечеринка – награда для ее лучших продажников и возможность провести некоторые переговоры незаметно. Я полагаю, ей нужно поговорить с новым поставщиком. Эллис там не сразу появится, но если мы сумеем добыть тебе приглашение на корабль…

– О’кей. Еще что-то?

– Да. – Рамона задерживается у двери. Глаза у нее огромные и темные. Я не могу отвести от них взгляд, потому что знаю, что будет дальше: – Боб, я не хочу, я не… – Она берет меня за руку, а затем качает головой. – Не обращай на меня внимания. Я дура.

Я не отпускаю ее руку. Рамона пытается отстраниться.

– Я тебе не верю, – сердце у меня колотится. – Я прав?

Рамона смотрит мне в глаза.

– Да, – признается она. Глаза у нее блестят, и в этом свете я не могу понять, слезы это или косметика. – Но нам нельзя.

Я киваю.

– Ты права.

Эти слова даются тяжело – и мне, и ей. Я чувствую ее желание, физический голод по близости, которой она себе не позволяла годами. И дело не в сексе, а в чем-то совсем другом. Вот так переплет! Она так долго была одинокой хищницей, что уже сама не знает, что делать с кем-то, кого она не хочет убить и съесть. Меня мутит от эмоционального несварения: кажется, к Мо я никогда не испытывал такого животного, похотливого влечения, как к Рамоне. Но Рамона – отравленный цветок, срывать его нельзя, если я дорожу жизнью.

Она делает шаг, обвивает меня руками и прижимает к себе. И целует так крепко, что у меня волосы встают дыбом. Потом она отпускает меня, отступает и поправляет платье.