Джордж стал рассеянно просматривать их. На первом была изображена мисс Маршалл, собранная и холодная. Несколькими точными штрихами мисс Аберкромби сумела передать ледяной и высокомерный взгляд своей модели.
На следующей странице развязно ухмылялся Лич с преувеличенно крупными зубами. В руках он держал колоду карт, а из рукава торчал туз.
– Тут она ошиблась, – пробормотал Джордж. – Будь он шулер, выигрывал бы куда чаще.
Шурша листками, он продолжал любоваться рисунками. Вот мисс Аберкромби поймала Джулию и Рэвелстоука врасплох. Их угольные двойники смотрели друг другу в глаза и вели один из своих беззвучных диалогов. Художница очень точно изобразила все, разве что опустила содержание разговора.
Если бы сам Джордж стал смотреть на какую-нибудь женщину подобным образом – в полном ослеплении и размягчении мозгов, – он попросил бы кого-нибудь из друзей вывести его из транса. Но так было неделю назад, теперь же он мог думать только об Изабелле. А она смотрела когда-нибудь на мужчину с таким влюбленным выражением? Сходила ли с ума по отцу Джека?
От этой мысли ему стало дурно. А если бы она стала смотреть так на самого Джорджа, что бы он делал? В прошлом он всегда бежал со всех ног от женщин, которые начинали бросать на него влажные взоры, но вот если бы Изабелла одарила его таким взглядом…
Сердце застучало сильнее. Джордж тряхнул головой и отогнал видение прочь. Он обдумает это в другой раз и предпочтительно не в ее присутствии, чтобы не рисковать.
Джордж так поспешно перевернул страницу, что едва не порвал изображение Джулии и Рэвелстоука. Перевернул и тут же пожалел об этом. С рисунка на него смотрел его собственный портрет.
– Это рисовал очень талантливый человек.
Джордж чуть не подпрыгнул от неожиданности. Изабелла приблизилась абсолютно неслышно.
– Талантливый, – согласился Джордж. – И беспощадный.
– В Лондоне ты одеваешься именно так?
Как и в других портретах, мисс Аберкромби преувеличила некоторые детали. В его случае это была одежда. Блеск на ботинках изобразила так, что он затмевал солнце. Уголки воротничка торчали выше ушей и почти закрывали лицо. Галстук был завязан невообразимым узлом, а волосы…
Джордж рассеянно поднял руку, чтобы проверить. Так он и думал. Никто не носит такой немыслимый кок. Не носил даже Красавчик Браммел до своего падения. И уж конечно, не Джордж Аппертон. Неужели он так выглядит в глазах света? Нелепый щеголь, пустой денди, который кое-как проводит летние и осенние месяцы, ожидая, когда общество вернется в Лондон, чтобы снова целыми днями спать, а по ночам торчать в игорных домах и казино.
Но ведь отец хотел видеть его как раз таким человеком. Пустым, рассеянным, пожалуй, даже распущенным. И Джордж показал себя прилежным учеником. Он откашлялся:
– Ну, не до такой степени. Таких вообще не бывает, во всяком случае, я не видел.
– А я видела. – Джордж не успел потребовать, чтобы она привела пример, как Изабелла спросила: – А художник знает, что ты играешь на рояле?
Проницательный взгляд мисс Аберкромби видел Джорджа насквозь. Она изобразила его стоя. Именно так он позировал ей в саду. Но фон был явно дорисован позже, когда Джордж невольно выдал свою тайну. Художница добавила махину рояля. Теперь казалось, что Джордж, стоя в своей напыщенной позе, пытается спрятать его от зрителя.
– Браво, мисс Аберкромби.
– Мне кажется, ты тянешь время, – заметила Изабелла. – Если бы мне было на что держать пари, я бы поспорила, что ты не хочешь исполнять задание.
Пальцы Джорджа замерли. Последний чистый звук стих в ночи. Эти руки умело касались и клавиш, и ее тела. При этой мысли Изабелла закусила губу.
Когда она еще была Изабеллой Маршалл, ей случалось встречать таких денди, каким изобразила мисс Аберкромби Джорджа. Мужчин, которые часами решали, какой именно цилиндр подойдет к этим панталонам, и доводили своих камердинеров до белого каления, требуя, чтобы их галстук был повязан определенным образом. Самовлюбленных ослов, лучшим другом которых являлось трюмо, таких же плоских и пустых, как этот их лучший друг.
Но Аппертон казался ей другим. Для него забота о внешности была лишь фасадом, за которым он прятал свою истинную суть. На самом деле Джордж был куда более глубокой личностью с более серьезными заботами и, возможно, скрытой болью.
Джордж распахнул глаза, словно очнувшись от многочасового транса.
– А ты играешь на фортепьяно?
Вопрос застал Изабеллу врасплох.
– Не так, как ты.
– Тебя ведь наверняка учили. Разве способность нажать несколько клавиш на рояле не является непременной частью образования юной леди? – Ненужное ударение на слове «леди» придало высказыванию некоторый цинизм. – Во всяком случае, у нас в доме считают именно так.
– У меня лучше получалось вышивание.
Джордж поднялся со стула.
– Иди сюда. Сядь.
– Но у меня даже близко нет твоего таланта. – Не говоря уж о том, что Изабелла несколько лет не дотрагивалась до клавиш. Она сжала пальцы в кулаки.
