Изабелле надо было как-то отреагировать, но волнения последних дней ввели ее в ступор. Она словно окаменела. Казалось, она бредет по пояс в ледяной воде. Все. Конец. После исчезновения сына, после Люси, Джорджа, после всех этих лет беспрестанной борьбы за место хотя бы в этой деревне она больше не чувствовала в себе сил сопротивляться. Она побеждена. Общество может торжествовать.
Она стиснула в руке картонный прямоугольник, который больно врезался ей в ладонь. В конце концов, у нее есть выбор.
– Успокойся, Бигглз. Завтра утром мы с Джеком уедем.
Дворецкий Рэддича провел Джорджа в небольшую гостиную. Комната явно была не из тех, где хозяин станет принимать своих наиболее уважаемых гостей, но полированные полы, шелковая обивка мебели и тисненые обои делали ее очень приятной. Все здесь говорило о больших деньгах.
Толстый ковер заглушал шаги. Джордж подошел к одной из картин. Резная золоченая рама обрамляла портрет представительного мужчины в белом парике и с нарумяненными щеками. Одну руку мужчина сунул за отворот сине-зеленого сюртука, а вторая лежала на рукояти нарядной трости. Кружево каскадом струилось с его манжет и жабо.
Джордж позволил себе усмехнуться. Рэддич всегда так печется о приличиях или по крайней мере о внешних проявлениях приличий, а этот предок – просто разодетый фат, и все.
Из просторного холла донеслись шаги. Джордж обернулся, хотя было ясно, что эта быстрая дробь не может принадлежать взрослому.
В комнату влетел Джек.
– А я вас видел.
У Джорджа перехватило дух. Черт возьми, что тут делает Джек? И в таком наряде? Мальчик был одет в темно-зеленые бриджи и жилет из того же сукна, которое Джордж видел на лакеях. Ливрея! Рэддич превратил в лакея собственного внука!
Джордж присел, чтобы их лица оказались на одном уровне.
– Почему они тебя так нарядили?
Джек оглядел свою одежду и состроил забавную гримасу.
– Иствик говорит, что я должен это носить. Конечно, мне не очень-то нравится. Курточка жмет, а ботинки натирают ноги.
– И что ты в этом наряде должен делать? – Джордж никак не мог придумать, какую работу может выполнять ребенок его возраста. Для конюшни у него не хватает роста, а для домашней работы – физической силы.
– Они хотят, чтобы я стал посыльным. Но Иствик говорит, мне надо усвоить хорошие манеры и речь.
Джордж поднялся и подошел к окну. Посыльный! Будет выносить горшки из комнат прислуги и чистить хозяйские сапоги! А когда подрастет, то сделает карьеру, и ему поручат разжигать камин. Как Изабелла могла допустить такое? Почему решила, что подобная жизнь лучше ее жизни в Кенте?
– Тебе нравится быть посыльным? – Джордж старался говорить обычным тоном.
– Да вроде ничего. Мне только одежда не нравится, но кухарка дает мне бифштекса, сколько хочу.
Ну по крайней мере он не голодает.
– А что мама говорит про все это?
Джек не успел ответить, потому что из коридора послышалось:
– Где этот мальчишка?
Глаза Джека округлились.
– Мне надо бежать.
Джордж не успел и слова сказать, как малыш выскочил из гостиной. Оно и к лучшему. Джорджу хотелось разбить что-нибудь вдребезги. Невидящими глазами он уставился на портрет денди. «Надо тебя спасать». Если хорошенько ткнуть кулаком в этот холст, легче не станет. И не сделает разговор с Рэддичем проще. В любом случае беседу следует начинать в дружелюбном тоне, а испорченное лицо графского предка едва ли поможет делу.
И кстати, где в этом чудовищном доме скрывается Изабелла? И есть ли у нее право голоса в вопросе воспитания Джека теперь, когда она вернулась в семью? Они действительно приняли ее или она тоже живет здесь как служанка?
Джордж мотнул головой, изгоняя мысли о ней. Все кончено. Изабелла его не простит. Надо принять это и забыть ее. Закончив дела с Рэддичем, Джордж оборвет последнюю ниточку связи с ней. И тогда больше не будет причин думать о ней, лежать ночами в постели и мечтать о сладкой гавани ее тела.
Снова раздался звук шагов, на сей раз более тяжелых и основательных. Кто-то идет. Джордж впился ногтями себе в ладони – пусть боль напоминает, что надо держаться безупречно. От мысли о том, что с Джеком обращаются как с самым низким из слуг, у Джорджа закипала кровь, но усилием воли он взял себя в руки.
Джорджу пришлось ждать несколько недель, пока Рэддич вернется в город. Он ничего не добьется, если позволит вышвырнуть себя из дома за наглость или, хуже того, за насилие.
– Что я могу для вас сделать? – В лице Рэддича не было ничего от небесной красоты и тонкости черт его дочери. За исключением вычурной одежды на портрете его предка, он очень напоминал этого вельможу, правда, нос самого Рэддича был длиннее и тоньше. Чтобы удобнее смотреть сверху вниз на прислугу. – Мы знакомы? – Тон речи соответствовал внешнему виду – холодному и отчужденному. Выразить презрение Изабелла умела не хуже отца. Последние слова Джорджу она произнесла с точно таким же высокомерным видом.
– Разве вам не передали мою карточку?
Ответа не последовало. А стального цвета глаза даже не моргнули.
– Но это не имеет значения, милорд. Я пришел по делу.
Рэддич вздернул подбородок.
