– Как это верно! – соглашался консьерж, просматривая заказанные для гостей театральные билеты.
– Впрочем, не все так плохо, – продолжал граф. – Если для нас недели несутся, как пули у виска, то на наших детей все, что за это время происходит, производит огромное впечатление. Когда человеку исполняется семнадцать лет и он впервые в жизни начинает чувствовать себя по-настоящему свободным, его чувства обостряются, он четко фиксирует то, что упоминается в разговоре, замечает каждый взгляд и жест. Все это откладывается у него в памяти. Именно в эти годы человек обзаводится друзьями, начинает дружить с теми, кого всегда потом будет рад видеть.
Высказав эту философскую мысль, граф огляделся кругом и увидел, что Гриша подтаскивает багаж нового гостя к стойке регистрации, а Гена выносит из лифта багаж отбывающих гостей.
– Может быть, все дело в том, что должен существовать какой-то космический баланс? – продолжил Ростов после непродолжительной паузы. – Все планеты стоят правильно и находятся в состоянии равновесия друг с другом. Возможно, время устроено так, что для того, чтобы нашим детям хорошо запомнился июнь этого года, нам надо как бы отказаться от права самим его запомнить.
– Мы должны забыть, чтобы они могли помнить, – подвел итог Василий.
– Вот-вот! – воскликнул граф. – Мы должны забыть, чтобы они могли помнить! И как прикажете нам себя при этом чувствовать? Расстраиваться, что их минуты являются более насыщенными, чем наши? Не думаю. Я не считаю, что в нашем возрасте имеет смысл создавать много новых и долгих воспоминаний. Наша задача заключается в том, чтобы дать возможность жить и чувствовать им. И это, конечно, непросто. Вместо того чтобы поправлять на них одеяло, когда они спят, и застегивать им пуговицы, мы должны быть уверены, что они все это сделают сами. Может быть, им не так просто жить в состоянии новой для них свободы, но мы должны быть сдержанными, щедрыми и не судить их слишком строго. Мы должны помочь им в начале их жизненного этапа и внимательно наблюдать, а потом с облегчением вздохнуть, когда они откроют для себя ворота в новую жизнь…
В качестве подтверждения своих слов Ростов показал рукой на двери отеля и вздохнул. Потом он постучал по стойке консьержа кончиками пальцев.
– Кстати, а ты не знаешь, где она?
Василий оторвал взгляд от билетов.
– Софья?
– Да.
– Я думаю, она в бальном зале с Виктором.
– А чем она там занимается? Помогает ему натирать пол мастикой перед банкетом?
– Нет, не с Виктором Ивановичем, а с Виктором Степановичем.
– Кто такой Виктор Степанович?
– Виктор Степанович Скадовский. Это дирижер оркестра из «Пьяцца» на первом этаже.
Если граф и пытался объяснить Василию, как время в наши золодые годы летит так быстро и почти не откладывается в памяти, как будто их не было вовсе, это был прекрасный тому пример.
Через три минуты после окончания приятного разговора с консьержем граф уже держал за лацканы негодяя. Этот момент настал для Ростова буквально через мгновение после того, как он расстался с Василием. Граф не помнил, что натолкнулся на чемоданы, которые нес Гриша, не помнил и о том, что распахнул дверь зала с громким возмущенным криком. Он не помнил, как рывком поднял на ноги этого будущего Казанову, который сидел, соединив свои пальцы с пальцами Софьи.
Нет, граф ничего этого не помнил. Но благодаря закону баланса планет и равновесия материи в космосе этот усатый прощелыга в вечернем костюме должен был все запомнить.
– Ваше сиятельство, – взмолился мужчина, которого Ростов держал за грудки. – Вы все неправильно поняли!
Всмотревшись в лицо мужчины, граф должен был признать, что действительно произошла ошибка. Это был человек, размахивавший дирижерским жезлом в ресторане «Пьяцца». Но намерения этого человека оставались невыясненными, и, быть может, Ростов пригрел на своей груди змею.
На данный момент графу было сложно определить степень коварства планов дирижера оркестра. Ростов держал его за лацканы пиджака и не очень хорошо представлял, что делать с ним дальше. Если вы схватили шельмеца за шкирку, то после этого было бы уместно и логично сбросить его вниз по лестнице. Но когда вы держите человека за лацканы пиджака, то спустить его с лестницы уже не так просто. Граф не успел решить, как ему поступить с нарушителем спокойствия, как послышался голос Софьи:
– Папа, что ты делаешь?
– Софья, иди в свою комнату. Нам с господином надо кое-что обсудить перед тем, как я устрою ему такую головомойку, которую он надолго запомнит.
– Папа, ты о чем? Виктор Степанович – мой учитель музыки.
Граф покосился на дочь.
– Повтори еще раз, кто он?
– Мой учитель музыки. Он дает мне уроки игры на пианино.
Так называемый учитель музыки быстро закивал.
Не отпуская лацканов пиджака противника, Ростов немного отклонился назад, чтобы более внимательно рассмотреть мизансцену. Он увидел, что любовное гнездышко, на котором сидела пара, было скамеечкой перед инструментом, а соприкосающиеся руки лежали на клавишах пианино.
Граф еще крепче вцепился в лацканы пиджака своего недруга.
