В окрестностях города обитала бабочка под названием березовая пяденица[98]. У этого насекомого белые крылья с черными крапинками. Именно такая окраска помогала бабочке не выделяться на стволах растущих в этих краях деревьев, кора которых была главным образом светло-серого цвета. Иногда среди этих бабочек встречались особи с черными крыльями, но это было редким исключением из правила. Черные бабочки не выживали и не давали потомства, потому что птицы хорошо видели их на стволах деревьев и съедали до того, как бабочка успевала спариться с другой черной особью.
Но в начале XIX века в Манчестере построили много фабрик и заводов, трубы которых выбрасывали в воздух клубы черного дыма. Сажа и гарь оседали на деревьях, и бабочки со светлыми крыльями стали хорошо заметны на темном фоне. Бабочек со светлыми крыльями склевывали птицы, а черных бабочек этого вида они не замечали потому, что плохо их видели на темном фоне. Если в начале XIX века количество черных бабочек этого вида не превышало одного процента от общего числа популяции, то к концу века количество черных бабочек увеличилось до девяноста процентов от общей численности популяции[99]. Вот такую занятную историю рассказал отец своему сыну.
В свое время этот рассказ произвел на графа сильное впечатление. «Если подобное может произойти с мотыльками, – думал мальчик, – то почему не может случиться и с детьми? Что произойдет с моей сестрой и со мной, если в атмосфере появится много сажи и гари или, например, резко изменится климат? Ведь в этом случае дети станут жертвами ускоренной эволюции». Когда в том году в сентябре погода была очень дождливой, маленький граф волновался и начал видеть во сне черных мотыльков.
Через несколько лет Ростов понял, что значительно преувеличивал опасность процесса эволюционного отбора. Человеку не стоит бояться скорости, с которой этот отбор происходит. Природе совершенно все равно, какого цвета крылья мотыльков, она просто надеется, что в целом вид березовая пяденица выживет и не исчезнет. Для того чтобы бабочки и люди смогли адаптироваться к изменениям, природа позаботилась о том, чтобы процесс эволюции происходил в течение жизни нескольких поколений.
«Возьмем, к примеру, Виктора Степановича, – размышлял граф. – У него двое детей, и он должен кормить семью. Он не может заработать денег, исполняя классическую музыку, поэтому работает в ресторанном оркестре. И вот однажды наш Виктор Степанович сталкивается с талантливой девушкой и в свободное время начинает учить ее играть ноктюрны Шопена на пианино в бальном зале. Это его личный проект. У Мишки в его ссылке тоже есть собственный проект, точно так же, как и у молодого архитектора, который не имеет возможности проектировать здания, а делает зарисовки интерьеров для брошюры».
Граф подумал о том, чтобы подойти к архитектору и поговорить с ним, но потом решил не отрывать молодого человека от дела. Поэтому Ростов допил коктейль, выбил кончиками пальцев дробь по стойке бара и пошел наверх спать.
Ростов был совершенно прав. Даже когда человек не в состоянии осуществить свою заветную мечту, он все равно будет к ней стремиться. В то время, пока граф чистил зубы, Виктор Степанович, отложив аранжировку, которую он писал для своего оркестра, начал искать композицию Готлиба Гольдберга[100], которую хотел предложить Софье выучить. А далеко-далеко, в поселении Явас, Мишка сидел в своей маленькой комнатушке и писал, работая над своим проектом. Ну а что архитектор в баре «Шаляпин»? На самом деле он не срисовывал интерьер бара, как подумал граф. Он работал совершенно над другим проектом.
Архитектор склонился над другим блокнотом, в котором не делал рисунки для брошюры «Интуриста». В этом блокноте были зарисовки его собственных проектов. Архитектор нарисовал проект небоскреба в двести этажей, с крыши которого жильцы могли спрыгнуть на парашюте в зеленый парк, расположенный вокруг здания. В этом блокноте был эскиз церкви атеистов – строения с пятьюдесятью луковками-куполами, которые на самом деле были космическими кораблями, способными долететь до Луны. А еще в блокноте был эскиз огромного музея в Москве, в котором были выставлены копии старых исторических зданий, которые снесли, чтобы освободить место для новой застройки.
