«Я наслаждаюсь жизнью и ем с аппетитом, как никогда раньше. Здесь очень вкусный хлеб, которым я в буквальном смысле объедаюсь. Кофе тоже отличный, и вообще все на редкость вкусно. Мои соотечественники, не бывавшие за границей, не в состоянии представить, каким вкусным может быть хлеб».
Граф пережил тридцатые годы и, хотя сам не голодал, мог себе представить, что тогда в стране голодали многие. Поэтому он в некоторой мере мог понять, почему Шаламов настаивал на том, чтобы выбросить эти строчки из текста книги. Однако граф должен был признать, что наблюдения Чехова 1904 года уже не соответствовали советским реальностям. Русские умели печь и пекли вкусный хлеб.
Ростов дочитал до конца книгу Михаила. Он отложил ее в сторону, но не встал и не пошел в ресторан на первом этаже. Он глубоко задумался.
Можно было бы предположить, что Ростов думал о своем ушедшем друге. Однако он уже не думал о Михаиле. Он думал о Катерине. Он думал о том, что за двадцать лет эта поэтесса, эта чудесная красавица превратилась в женщину, которая на вопрос о том, куда она направляется, спокойно отвечала: «А это имеет значение?»
– Париж?.. – пререспросил Андрей, словно не был уверен в том, что правильно расслышал.
– Да, – ответил Эмиль.
– Париж… во Франции?
– Что с тобой? – озабоченно спросил Эмиль и нахмурился. – Ты выпил? Или головой ударился?
– Но как это возможно? – спросил метрдотель.
Эмиль откинулся на спинку стула. Это был интересный вопрос, ответить на который было не так-то просто.
Все мы прекрасно знаем, что
– А вот и он сам, – произнес Эмиль после того, как в комнату зашел Ростов. – И у него ты можешь все спросить.
Граф сел и подтвердил, что через полгода, двадцать первого июня, Софья окажется во Франции, а именно в Париже. Когда его спросили, как такое возможно, граф ответил:
– ВОКС[115].
Это объяснение очень удивило Эмиля.
– Неужели у нас есть культурные связи с другими странами? – спросил он.
– Представь себе, есть. Талантливые исполнители и художники нашей страны ездят по всему миру. В апреле труппа Большого театра выступает в Нью-Йорке, в мае один из московских драматических театров дает гастроли в Лондоне, а в июне оркестр Московской консерватории едет в Минск, Прагу и Париж. И с этим оркестром Софья будет исполнять Рахманинова в «Palais Garnier»[116].
– Потрясающе, – заметил Андрей.
– Фантастика, – сказал Эмиль.
– Я понимаю.
Они рассмеялись. Эмиль показал на друзей кончиком своего тесака и произнес:
– Она это заслужила.
– О да.
– Полностью согласен.
– Вне всякого сомнения.
Они помолчали, вспоминая прекрасный город под названием Париж.
– Как вы думаете, – спросил Андрей, – Париж сильно изменился за эти годы?
– Ага, – ответил Эмиль. – Так же, как египетские пирамиды.
Члены триумвирата готовы были удариться в личные воспоминания об этом городе, но тут дверь кабинета Эмиля открылась и вошел с недавних пор четвертый участник их планерок – «шахматный офицер».
– Добрый день, товарищи. Простите, что задержался. На стойке регистрации возникла проблема, требовавшая моего немедленного вмешательства. В будущем, если я буду задерживаться, прошу вас не отвлекаться, а заниматься своими непосредственными обязанностями.
Эмиль издал чуть слышный стон.
«Шахматный офицер» проигнорировал выражение неудовольствия Эмиля и повернулся к Ростову:
– Старший официант Ростов, разве сегодня у вас не выходной день? В выходные вы можете не присутствовать на планерках.
– Тот, кто хорошо информирован, тот всегда готов, – ответил граф.
– Конечно.
