История – это способность увидеть поворотные моменты исторического развития, сидя в кресле. Историки изучают прошлое и с уверенностью маршалов, осматривающих поле битвы, говорят: «Вот оно. Вот поворотный момент, вот решающий фактор. С того самого дня все изменилось».
Как утверждают историки, третьего января 1928 года в стране приступили к выполнению первого пятилетнего плана, начинание, которое должно было превратить аграрную Россию девятнадцатого века в мощную индустриальную державу века двадцатого. Семнадцатого ноября 1929 года один из основателей газеты «Правда» и последний друг и союзник российского крестьянства Николай Бухарин был обыгран Сталиным и потерял свое место члена Политбюро, прокладывая дорожку к автократии во всем, кроме названия. Двадцать пятого февраля 1927 года приняли 58-ю статью Уголовного кодекса, ловушка, в которую нас всех со временем заманят[46].
Хоть 27 мая, хоть шестого декабря – в восемь или девять утра.
Словно во время оперной постановки – занавес упал, нажали на кнопку, одна декорация исчезла, другая появилась. Занавес снова поднимают, и зритель видит не гостиную в барском доме, а сцену у ручья.
Тем не менее сразу после того, как произошли все эти события, москвичи не принялись метаться в панике. Когда был оторван очередной лист календаря, окна спален не зажглись миллионами ламп, лик вождя внезапно не появился над каждым столом и не проник в каждый сон, а водители «черных марусь» не завели разом свои машины и не выехали на ночным улицы. Потому что и отстранение Бухарина, и начало первой пятилетки, и введение печально известной 58-й, позволяющей арестовывать каждого даже с намеком на противоречие с властью, – все это было лишь началом, предзнаменованием и предчувствием. Пройдет еще десять лет до того, как последствия этих событий все почувствуют в полную силу.
Нет, для большинства из нас, живших в конце 1920-х годов, эти события не ощущались как поворотные. Тогда жизнь казалась нам картиной, которую можно наблюдать, посмотрев в калейдоскоп.
В калейдоскопе лежат разноцветные кусочки стекла. Благодаря системе зеркал любое расположение этих осколков кажется магией симметрии. Благодаря этой симметрии создается впечатление, что картинку очень хорошо продумывали и создавали, словно по какому-то заранее утвержденному плану. Но после легкого поворота руки кусочки стекла складываются в новый узор, который выглядит таким же ярким, симметричным и, как нам кажется, продуманным и осмысленным.
Таковой была городская жизнь конца 1920-х годов.
И таковой она была в отеле «Метрополь».
Если бы коренной москвич пересек Театральную площадь в последний день весны 1930 года, он бы не заметил, что в отеле произошли какие-либо серьезные изменения.
Перед главным входом, как и раньше, стоит швейцар Павел Иванович, одетый в длинное серое пальто. Спина Павла Ивановича такая же прямая, как и раньше (правда, в последнее время поясница ноет при плохой погоде). С внутренней стороны крутящихся, или карусельных, дверей стоят, как и прежде, молодцы в синих фуражках, готовые отнести чемоданы гостя в номер (только зовут этих ребят уже не Паша и Петя, а Гриша и Женя). Василий все так же стоит за стойкой консьержа напротив Аркадия, готового открыть книгу регистрации гостей и передать человеку ручку, чтобы тот поставил в графе подпись. Господин Халеки по-прежнему управляющий отелем и сидит за совершенно пустым рабочим столом (кстати, у него появился помощник, который по самым разным поводам выводил управляющего из дремы).
В ресторане «Пьяцца» всегда было много самых разных людей, особенно тех, у кого имелась валюта, и они, как и раньше, встречались, чтобы выпить кофе и поболтать. В бальном зале, где ранее собирались самые разные съезды и слеты, теперь проводили званые обеды чиновников и государственных мужей (за которыми с балкона уже никто не подсматривал).
А что с «Боярским»?
В два часа дня работа на кухне ресторана уже кипит. За длинным столом помощники повара режут лук и морковь, а су-шеф по имени Станислав разделывает куропаток, что-то тихо насвистывая себе под нос. На восьми горелках огромных плит что-то бурлит, шкворчит и томится. Обсыпанный с ног до головы мукой шеф-кондитер вынимает из духовки противни бриошей. В центре всего этого с ножом в руке стоит и смотрит одновременно во все стороны шеф-повар Эмиль Жуковский.
