«Ленинград.
14 июня 1930 года.
Дорогой Саша!
Сегодня всю ночь я мучился бессонницей и в четыре часа вышел на улицу. Когда все гуляющие по белым ночам уже ушли спать, а кондукторы трамваев еще не надели форму, я шел по пустынному Невскому проспекту, который, казалось, находился в совершенно другой эпохе и в другом временном измерении.
Невский, как и город, теперь тоже носит другое название – проспект 25-го Октября. Но в тот ранний час проспект выглядел точно так же, каким мы его с тобой помним и каким он был много лет назад. Я шел совершенно без всякой цели, пересек Мойку и Фонтанку, прошел мимо больших старых домов с розовыми фасадами и оказался около Тихвинского кладбища, на котором почти рядом друг с другом похоронены Достоевский и Чайковский. (Помнишь, как мы до первых петухов спорили с тобой, кто из них более гениален?)
Меня внезапно посетила мысль о том, что идти вдоль Невского – это все равно что идти вдоль всей русской литературы. В самом его начале, в переулке рядом с Мойкой, жил Пушкин в последние годы жизни. Чуть дальше – дом, в котором Гоголь начинал писать «Мертвые души». Еще чуть дальше стоит Государственная библиотека, где Толстой корпел над архивами. А за кладбищенской стеной под ветвями вишни лежит брат Федор, неутомимый исследователь человеческих душ.
И так я стоял и думал, но тут солнце взошло над кладбищенскими стенами, осветив весь Невский, и, пораженный красотой увиденного, я вспомнил слова обещания, слова призыва:
Граф дочитал до конца первой страницы и тоже задумался.
Это была не память о Петербурге, что так подействовала на него: не ностальгия по годам, проведенным в салонах больших особняков и домов со стенами, выкрашенными в розовый цвет, не годы, проведенные с Мишкой в квартире над мастерской сапожника. И не сентиментальные размышления друга о гигантах русской литературы. Что действительно тронуло душу Ростова – это мысль о том, как Мишка вышел на улицу и отправился куда глаза глядят. С первой строчки письма граф точно уловил, что происходило с его другом.
А происходило с Мишкой вот что. Четыре года назад он переехал в Киев с Катериной, а год назад она ушла от него к другому. Через полгода после этого Мишка вернулся в Петербург и снова обложился со всех сторон книгами. И вот однажды ночью он вышел на Невский проспект и прошел тем же самым маршрутом, которым шел с Катериной в тот день, когда она взяла его за руку. И когда взошло солнце, в душе его зазвучали слова призыва и обещания. Обещания светить всегда и везде, до самого конца, иначе говоря – любить до гроба, до самой смерти.
Так думал граф. Волновался ли он за друга, понимая, что тот следовал тем самым путем, который когда-то прошел с любимой? Конечно, да! Думал ли он, что Мишка будет всю жизнь страдать и сохнуть по Катерине? Да, в этом он был твердо уверен. Граф точно знал, что Мишка теперь не сможет пройти по Невскому (во что бы его ни переименовали) без того, чтобы не вспомнить о своей любви и своей потере. И на самом деле все так и должно быть. Мы должны ценить чувство потери, готовиться к нему, ценить и лелеять его до последних наших дней. Только боль способна победить что есть недолговечного в любви.
Граф перевернул страницу и собирался продолжить чтение, как вдруг его внимание привлекла группа молодых людей, которые вышли из ресторана на первом этаже и вели какой-то серьезный разговор.
